С оперативной точки зрения Галицийская победа – одна из ярчайших побед русского оружия. Верховное главнокомандование удачно распорядилось резервами, сформировав 9-ю армию, совершив железнодорожный маневр и введя ее в бой, что позволило преодолеть негативную обстановку на северном фасе Галицийской битвы. Австрийцы же хотели действовать на два фронта – против России и против Сербии, в связи с чем допустили роковой стратегический просчет: 2-й армии не хватило именно в Галиции. Впрочем, на Сербском фронте она также не смогла себя проявить: в самый ответственный период Галицийской битвы находилась в вагонах на пути в Галицию.
Германо-австрийскую стратегию в 1914 г. погубило именно желание быть сильными на всех ТВД. Вместе с тем Ф. Конрад фон Гетцендорф сделал все, что было в его силах, для выигрыша сражения. В ходе преследования противника русские блокировали крепость Перемышль и преодолели оборону по р. Сан. Но Гетцендорфу удалось четко провести маневр отхода и консолидировать позицию. Паводок на Сане и прибытие на среднюю Вислу 9-й германской армии вынудили русское командование прекратить преследование австрийцев и перейти к иным стратегическим задачам.
С тактической точки зрения Галицийское сражение интересно рядом встречных боев и энергичных маневров, многие из которых были успешны для австро-германцев. Потери противника в этой битве, отличавшейся широкими стратегическими масштабами и применением в основном отлично подготовленных кадровых войск мирного времени, были очень велики: 322 тыс. человек (в т. ч. до 100 тыс. пленными) и 400 орудий.[105] Боевой состав австрийских армий уменьшился на 45 % и составлял около 400 тыс. бойцов (в 1-й, 2-й, 3-й, 4-й армиях соответственно 125, 100, 70 и 100 тыс. человек[106]). Командующий 4-й армией М. Ауффенберг признавал: «К сожалению, многие подразделения потеряли до 50 % своего состава».[107]
Из общего числа выбывших бойцов 40 тыс. было потеряно в результате Томашевского сражения; более 20 тыс. – пленными на северном фасе Городокского (15 тыс. за 9 дней переломных боев, включая Тарнавский, взяла только 4-я армия); до 10 тыс. – пленными на Золотой Липе; до 20 тыс. – пленными в Галич-Львовском сражении (взяты 8-й армией), не говоря о множестве трофеев, оставленных впоследствии в период отступления.[108] Только к концу сентября удалось довести общий состав галицийских армий Австро-Венгрии до 803 тыс. человек.[109] Почти месяц австрийцы вели беспрерывные боевые действия наступательного характера, в которых вся тяжесть боев ложилась на пехоту, и, как следствие, ее кадровые соединения были обескровлены. Падение в марте 1915 г. крепости Перемышль и пленение 120 тыс. человек ее гарнизона также явилось отзвуком Галицийской победы. Этот надлом сказался на всех дальнейших действиях австро-венгерской армии, что немедленно отозвалось в событиях на Сербском фронте.
Русские потери (230 тыс. человек и 94 орудия) составили около 40 % первоначальной группировки войск фронта. По свидетельству Ф. Конрада Гетцендорфа, бои у Красника, Комарова и Львова дали австрийцам до 40 тыс. пленных.[110] Наиболее тяжелые потери понесли войска северного фаса – 4-я, 5-я и 9-я армии. Так, к концу сражения некомплект бойцов доходил в 4-й армии до 30–35 %, а в Гренадерском корпусе – до 70 % боевого состава.[111]
Указанное соотношение потерь русских и австрийцев демонстрирует, с одной стороны, примерно равное качество войск мирного времени обеих сторон и показывает австрийскую армию как грозного врага, с другой, в какой-то мере объясняет вялое преследование со стороны русских войск, приведшее к тому, что австрийская армия не была уничтожена.
Генерал-квартирмейстер германского Восточного фронта М. Гофман дал следующую оценку австрийской армии после Галицийской битвы: «Очевидно, австрийцы понесли в Львовской битве и во время отступления колоссальные потери, – иначе генерал Людендорф не мог себе объяснить тот факт, что главная масса австрийской армии, почти 40 дивизий, уместилась на западном берегу Вислоки между Карпатами и Вислой. Большая часть молодых кадровых офицеров и немногих сверхсрочных унтер-офицеров погибла. Это была невозместимая потеря. В течение всей войны армия не могла от нее оправиться».[112] Генерал Э. Людендорф, ознакомившись с состоянием войск союзника, писал: «Цвет строевого офицерского состава, который соединял армию в одно целое, несмотря на вражду отдельных национальностей, был уже убит. […] Хорошие, храбрые солдаты также уже полегли на полях сражений».[113]
