Поэтому письмо нужно было защитить, но если его зашифровать, то вместе с императрицей-матерью должен отправиться и шифровальщик. Она в одной карете, он в другой. Но если их по пути арестуют? Нет, письмо следовало защитить другим способом. Решение было типично немецким, и два преданных короне человека снова отправились на север в поисках оккультистов. В маскарадный Мюнхен. На мрачную улицу Принца-регента, где предсказатели и гадалки открыли свои салоны и вывесили немецкие таблички с названием улицы. Пестрая толпа с отеками под глазами и камнями в почках болтается по этим улицам. Ищет свою судьбу, словно потерянную монету. Среди них и два посланца австро-венгерского двора. Они немедленно принялись разыскивать старого знакомого из 1916 года — Франца Хартмана, «принца Франца Баварского», но вскоре узнали, что тот убит при невыясненных обстоятельствах. После славного пророчества в Вене дела у «принца» пошли, похоже, скверно. Ему не удалось предвидеть и свой конец. Нашли его в полуразрушенном сером здании, мертвого и настолько перепачканного, что он и своей смертью подтвердил прозвище «Грязный Франц».
Поэтому посланцы двора должны найти кого-нибудь другого. Им говорят, что у Грязного Франца был ученик. Его зовут Хуго Форлат. Он гордый член теософских сект «Всеобщее братство» и «Маздазанское движение». Он основал журнал
По дороге он молчит, не открывает своих намерений непосвященным. Только при дворе он представляет свой блестящий план. Форлат предлагает императрице «невидимые чернила», стирающие буквы, когда к письму прикасается рука француза. Почему рука француза? Каким образом чернила могут опознать руки французов? «Очень легко, — отвечает этот человек, несколько раз вывернувшись наизнанку, — каждая ладонь потеет по-своему. С помощью магических букв чернила сами узнают запах французского пота и сразу же сотрут себя, как только к ним прикоснется вражеская рука». А Сикст? Что, если у него тоже потеют ладони? Сикст — это другое. Форлат возьмет образец пота императрицы Зиты и с его помощью узнает, как потеет ее брат, бельгийский офицер, служащий во французской армии. От его пота буквы не будут сами себя стирать!
От такого предложения ни в коем случае не следует отказываться. Теософ по специальности, которому не хватило лишь нескольких дней до получения «профессионального диплома», с уже написанным письмом удаляется в особые покои. В течение трех дней он не прикасается к пище и воде, которые для него оставляют под дверью, как какому-то прокаженному. Иногда из комнаты доносятся крики, вздохи и непонятный громкий шум. На следующий день сквозь щель под дверью пробивается желтый клок странного дыма, похожий на боевое отравляющее вещество бертолит, но это не смертоносный яд, потому что через несколько часов появляется сам Форлат и просит императрицу протянуть ему правую руку. Он берет у нее образец пота и вскоре победоносно выходит из покоев, держа в руках письмо. Говорит, что все надежно. Принимает оговоренную плату за выполненную работу и сразу же отправляется на север, в мрачную Баварию, но императрица не унимается. Ей необходима еще одна защита.
Второй теософ прибывает из юродивой Саксонии, из дьявольского города Лейпцига. Утверждает, что обучался в трактире доктора Фауста. Его зовут Карл Брандлер-Прахт, он готов оказать помощь, выставив единственное условие — чтобы двор никогда не обращался к обманщику Хуго Форлату, отнявшему у него издательские права на большую часть книг знаменитого Алена Лео… Кто такой этот Лео и почему права на публикацию его произведений представляют такую ценность, никто не знал, но преданные трону люди сразу же солгали, что данное письмо не имеет ничего общего с Форлатом и, разумеется, не встревожились, когда Брандлер-Прахт заявил: «Если вы говорите неправду, я сразу же это увижу, и тогда вся работа пойдет прахом». Разумеется, обидчивый ученик из трактира Фауста не обнаружил, что письмо уже побывало в руках Форлата, и предложил свои услуги: в результате его магии буквы превратятся в непонятные закорючки, если к письму прикоснется кто-то со злыми мыслями… Как буквы могут почувствовать злые мысли, никто не спрашивал. Императрица была в дурном настроении, а придворные евнухи знали, что в таком случае следует демонстрировать беспрекословное послушание. И этот теософ тоже кадил над письмом и верещал над ним два дня. В отличие от своего заклятого врага Форлата он съедал все, что ему оставляли под дверью, а зачастую прожорливо требовал добавки. Работу он, уже хорошо откормленный, закончил через неделю, заявив, что в результате его трудов письмо обладает абсолютной защитой. Принял неприлично большой гонорар и сразу же отправился назад в сумрачную Саксонию, в дьявольские лейпцигские подвалы.
