Поэтому каждую ночь на дежурстве доктор Честухин проходит по рядам больных и ищет пациентку, похожую на его Лизочку. Когда он видит больную с медными волосами, бледной кожей, с глазами цвета сепии, то обращает на нее особое внимание, неосторожно наклоняясь к ее лицу. Поздно за полночь вместо того, чтобы делать обход, он лежит рядом с умирающей женщиной, что-то неразборчиво говорящей в бреду, в трансе, и крепко ее обнимает, желая только одного — умереть вместе с ней. Он и сам говорит путано, непонятно, словно в лихорадке. Он дает обет умирающей, зная, что его никто не слышит и не может помешать ему это сделать. Но затем его избранница умирает, и доктор отчаянно надеется, что наконец-то подхватил смертельный вирус. Однако температура у него в норме, в груди не ломит, хотя каждый его орган кричит… Следующей ночью он делит кровать с новой избранницей, с той, которая сейчас больше всего похожа на Лизу с распущенными рыжими волосами. Он целует ее, обнимает, и она исчезает в его объятьях, тая, словно соляной столб… Затем все повторяется. Он крадется ночью и страстно обнимает умирающую — но все равно остается здоровым…
Для Сергея Васильевича Честухина, военного хирурга и героя, Великая война закончилась с уходом заразы, когда он чудесным образом — хотя и обманывал свою жену с глазами цвета сепии несколько раз — все-таки остался жив. Через два месяца после своего ухода Сергей вернулся домой на набережную Фонтанки. Он выжил таким позорным образом, в противоположность некоему трагическому герою, чтобы еще раз забежать через черный ход в некогда крупный банк и там обменять несомненно ценное золото на сомнительные купюры. Он снова повторял рыжеволосой Марусе: «Так-то, моя Марусенька, живем мы теперь все в сплошной суете», а она смотрела на него своими глазами цвета сепии. Но это уже рассказ о другом человеке.
Этот другой человек, некий Сергей Честухин, начинающий жизнь, не достойную хроники, поспешно оставляет роман и погружается в пыльную прокуренную повседневность. Он ничем не отличается от всех остальных. Даже если бы кто-то останавливал прохожих на улице поочередно, заглядывая им в глаза, он не узнал бы в этом бледном человеке бывшего героя войны, знаменитого нейрохирурга Честухина. Доктор ничем не отличался от остальных. Как и все, он поздно услышал о гибели царской семьи, как и все, он не поверил, а потом не нашел в себе никаких чувств; как и всем в России, государь ему никогда не снился.
А меж тем 17 июля 1918 года в Екатеринбурге был убит последний русский царь Николай II вместе со своей семьей. В полночь пленников разбудили охранники и заплетающимися языками пробормотали, что ради безопасности хотят спрятать их в подвальные помещения, но на самом деле они повели их на казнь. Государь знал об этом, но спокойно пошел на расстрел в подвал Ипатьевского дома, убежденный, что ему не о чем волноваться. Он знал, что его поставят перед винтовками, и все говорило ему, что сны его сновидцев из будущего теперь сбываются. Они спустятся, остановятся посреди ярко освещенной пустой комнаты, когда в нее ворвутся охранники с красными носами и щеками и попытаются их убить. Винтовки, однако, дадут осечки, а командир напрасно будет материть расстрельную команду и попытается перезарядить свой пистолет.
Вот почему отрекшийся от престола государь спустился в подвал уверенным шагом, не задумываясь. Он нес на руках цесаревича Алексея, который был слишком слаб, чтобы самому идти на казнь. Войдя в освещенную комнату, он притворился, будто верит, что их разбудили ради их же безопасности. Затем в подвал набилась отупевшая толпа охранников. С криком «Смерть царю!» они начали стрелять. Ни одна пуля не остановилась в их стволах, и царская семья была расстреляна всего за несколько минут. И как только государь испустил дух, года помчались через временной портал — сновидцам будущих десятилетий начал сниться царь. Это были 1919-й, 1921-й, 1922-й, 1927-й годы, но один и тот же сон повторился…
