Великая война полностью

Она наблюдала за отчаянной обороной Белграда и с трудом могла во все это поверить. На набережной Дуная вплоть до лесопилки и Транспортного банка оборонялись солдаты какого-то безумно храброго полноватого майора с черными усами, попадавшими ему в рот. Майор, уже охрипший, из последних сил кричал, ругался, сквернословил и в то же время подбадривал солдат, будто те были то собаками, то людьми. С другой стороны, из мутной реки, вылезали испачканные грязью атакующие, похожие на речных чудовищ. Стиснув зубы, они захватили железнодорожную насыпь, речной остров Ада-Циганлию, кустарник Каторжного сада и незваными гостями заявились в ресторан «Карп», один за другим заняв все столики. Солдаты под командованием майора отступили, но в полдень на врага бросились белградские жандармы, которых перепачканные речной грязью завоеватели буквально изрубили на куски. Госпожа Лир знала, что должна утешить испуганных людей. Она снова попыталась сказать им, чтобы они не горевали из-за того, что вынуждены под натиском врага покинуть свой город, но они вернутся, и тогда Белград станет еще краше прежнего, а на краю бывшего кладбища построят великолепную церковь, и небо над ней будет просторнее нынешнего и запахнет обычной детской осенью.

Она шла от улицы к улице, заходила в разрушенные дома и снова оказалась на небольшой площади перед кафаной «Ясеница». Там в три шеренги были построены какие-то полумертвые от усталости солдаты с винтовками, украшенными цветами из ближайшего цветочного магазина. Она увидела того самого полноватого черноусого майора и захотела к нему подойти. Она собиралась сказать ему, чтобы он перестал кричать, что за все это народ отблагодарит, за все воздаст сторицей… Но белградскую Кассандру оттолкнули в сторону, а майор закричал: «Солдаты, ровно в пятнадцать часов мы решительно атакуем врага, мы уничтожим его штыками и гранатами! Честь Белграда, нашей столицы, должна быть священной! Солдаты! Герои! Верховное командование вычеркнуло наш полк из списков армии! Наш полк принесен в жертву во имя чести Белграда и Отечества. Поэтому вам нечего заботиться о ваших жизнях, вас больше не существует. Вперед, к славе! За короля и Отечество! Да здравствует король, да здравствует Белград!» И солдаты двинулись, под песню, у которой были сломаны все ребра, с героизмом, уже давно победившим любой страх смерти, ставшей для них реальностью, с которой они примирились.

Это происходило 7 октября, за день до падения Белграда. За ним последовало кровавое 8-е, равнодушное 9-е и тупое от боли 10 октября. Оставив Белград, место, где у других народов находится разве что пограничная таможня, а не столица, сербская армия продолжала отступать. Когда Вторая болгарская армия 26 октября прорвалась на Вардар и в ущелье Качаницы, начался дождь. Когда распространились слухи, что народный герой Королевич Марко появился возле Пирота на своем коне Шараце, размахивая золотым мечом, шел дождь. Когда Ханкин Хардин призвала Аннабель Уолден и других британских и шотландских медсестер покинуть Крагуевац и отправиться на юг, шел дождь. Когда они, подобно Гекубе и ее дочерям, с растрепанными волосами появились в Косовской Митровице, шел дождь. Когда последний офицер 4-го сербского полка майор Радойица Татич покинул утопавший в грязи Княжевац, отступая перед превосходящими силами противника, шел дождь. Когда король Петр 27 октября возле Джюниса сказал солдатам, что останется с ними, чтобы сражаться до окончательной победы или полного поражения, шел дождь. Когда днем позже в Рибарска-Бане король записал в своем дневнике: «Надеюсь, что наш сербский Бог еще сможет нас чем-нибудь удивить», — шел дождь. Когда 31 октября старый сербский король посетил позиции полковника Миливоя Анджелковича-Каяфы возле Лепа-Воды, шел дождь. Когда королевский поезд направился в сторону Крушеваца, шел очень сильный дождь. Когда генерал Живкович сообщил, что немцы заняли Кралево, разразился страшный ливень. Когда моравская дивизия, подобно тени, ведомой охрипшими медными трубами, выступила из Старой Сербии, чтобы защитить часть Новой Сербии или присоединиться к беженцам, полил свинцовый дождь. Когда в ноябре пала и Рибарска-Баня, дождь лил не переставая. Когда остатки победоносной в 1914 году сербской армии затаились в котловине недалеко от Приштины, пошел дождь со снегом. Когда королевская семья в последний раз обедала вместе с генералами у себя на родине и тишина была тяжелее любого слова, дождь со снегом превратился в снег.