Великий князь встречал Новый год в старом Тифлисе, в штабе вместе с казаками, и чувствовал себя как в клетке. Он был окружен простыми людьми, настоящими убийцами, стершими для этой одной-единственной ночи кровь со своих шашек, рук и папах. Но это был Кавказ, и именно с такими подданными наместник встретил новый 1916 год.
Нейрохирург Сергей Честухин в конце 1915 года был демобилизован и вернулся в Петроград. На фронте все больше солдат становились жертвами фаберовского газа, и поэтому для хирурга прибавилось работы в той клинике, из которой он отправился на фронт. Благодаря этому Сергей и Лиза Честухины снова встретили Новый год вместе. Правда, это было не совсем так. Лиза, словно отвергнутая, сидит в углу. Сергей стоит, опираясь на косяк двери. Лиза улыбается. Сергей серьезен. Лиза встряхивает волосами цвета меди и по-детски машет рукой, разгоняя дым. Сергей продолжает курить папиросы, набитые черным табаком. Такая картинка встречи второго военного Нового года осталась в памяти Маруси.
Госпожа Лир не дожила до встречи нового 1916 года. Умерла в Нише, под артиллерийскую канонаду, незадолго до того, как болгары промаршировали по городу. Госпожа Лир умерла на улице среди всеобщего бегства. Люди хлестали волов, вокруг их ног метались шерстистые свиньи мангалицкой породы. Мимо нее двигались разоренные крестьяне, цыгане со своими кибитками, офицеры с орденами, хромые солдаты, замотанные в лохмотья, военные интенданты с папками под мышкой. Все они куда-то шли, и госпожа Лир тоже шла, но она уходила далеко от этого мира.
Живка Д. Спасич, белградская портниха, была счастлива, что ей удалось найти новое помещение для своего ателье, расположенного ранее на Дунайской улице. Там случалось всякое, а здесь по новому адресу все всегда оставалось на своем месте. Ателье на улице Принца Евгения № 26 ей настолько понравилось, что она не закрыла его даже тогда, когда ее клиентами стали исключительно лица в форме австро-венгерской армии, так что ее деятельность процветала не только в новом 1916 году, но и в следующие годы, и никто, абсолютно никто больше не исчезал, задернув за собой занавеску примерочной.
Доктор Станислав Симонович встретил Новый год рядом со своим королем на торпедном катере «Мамелюк» по пути из Бриндизи в Салоники. Он сделал королю массаж с хорошо известными ему добрыми мазями, а затем король пригласил его на нищенский ужин в своей каюте первого класса, которую он в своей обычной манере назвал
Мехмед Йилдиз и новый 1916 год неверных не отметил ничем особенным, кроме удивления. Старого турка не смущало то, что на улицах ощущалось дыхание террора, а тюрьмы были заполнены заключенными, промолвившими хоть слово против комитета младотурок «Единство и прогресс». Турция поднялась и вознеслась на терроре и тюрьмах, и это соответствовало ожидаемой торговцем картине прямолинейного мира праведников. Но как объяснить то, что через Болгарию каждый день на железнодорожный вокзал возле Топкапы прибывали немецкие семьи, затем направлявшиеся в те местности Малой Азии, откуда были изгнаны армяне? Чтобы там поселиться? Стать анатолийцами? Как могут эти немцы, западники с присущей им широтой взглядов, помочь туркам — людям без перспективы?
А может быть, это особенность 1915 года, года торговцев, оставившего в его душе два тяжелых шрама. Почему он продолжал верить в то, что торговля спасет молодые головы от всех бед? Разве все, что произошло в 1915 году, не стало его разочарованием? Почему события 1915 года не подорвали его уверенность? Одно дело — преуспеть на ступеньках Комондо и модной Галате, разделить склад с еврейскими, коптскими и сирийскими торговцами, лгать себе и другим, что вместе с товарами продаются и мечты и статус, и совершенно другое дело — воевать за то, чтобы одной Великой войной остановить все последующие войны. А может быть, он все-таки постарел и понемногу покидает торговую сцену и катится под откос жизни? Ему исполнилось 76 лет, начался 59-й год его торговой деятельности на Босфоре. Ему оставалось еще полтора года до шестидесятого (и последнего) года работы. Турецкая пословица гласит: «И со смертью, и с жизнью все-таки нужно торговаться». Эфенди тихо повторил ее про себя, и с этой мыслью уснул. Так закончился год в жизни одного торговца.
Утром, в первый день нового 1916 года, будильник прозвенел, как всегда. Но этим утром Йилдиз-эфенди не стал открывать лавку, хотя над Босфором взошло необычайно яркое, пусть и скупое на тепло солнце первого дня третьего года Великой войны.
