– А ты, Боброк, – наконец заговорил Дмитрий Иванович, – станешь аж за левым «крылом». Вон в той дубраве. Тебе с князем Владимиром быть в Засадном полку. Брат мой хоть и смел, да молод и горяч, а потому даю полк под твоё начало. Ты – воевода умелый и мудрый, здесь нужнее всех будешь.
– И доколе, княже, мне в засаде сидеть? – спросил Боброк.
Великий князь повелел, чтобы Засадный полк до тех пор не выходил из укрытия, покуда не будет в том крайней нужды. Татары хитры. Сразу не раскроют своих замыслов. Могут отвлечь наши полки, чтобы нежданным ударом вырвать победу. Вот Засадный полк и должен быть непредвиденной для Мамая грозной силой.
– Всё понял? – спросил князь Дмитрий и добавил: – А лучше всего ударить басурманов в спину. Может, долго тебе ждать придётся, а ты жди. Зря свой полк не изматывай. И знай, Боброк, большую надежду я на тебя возлагаю.
– Понятно, княже, постараемся.
Опять ехали в молчании. Вечер был тёплый и спокойный. Ни единый лист не дрожал на дереве, ни одна былинка на поле не колыхалась. Где-то за татарским станом завыли волки. А над русским войском была «тихость великая».
– Что слышишь, княже? – спросил Боброк.
– Позади нас волки воют, а впереди ничего не слыхать. Только зарю вижу.
– Хорошая примета – заря, – сказал воевода.
Утром 8 сентября в густом тумане выстраивалось русское войско. Полки занимали свои позиции. Всё делалось так, как задумал вчера великий князь. Но в середине перед Большим полком он поставил ещё заслон – Передовой полк из московских ополченцев. Этот полк должен был сдержать первый натиск врага, изнурить своей стойкостью татар, чтобы удар по середине был слабее.
А ещё за Большим полком поставил великий князь Запасной полк, во главе которого назначил Дмитрия Брянского.
Когда же туман рассеялся – а было это в десятом часу, – московский князь объехал войска и призвал всех, не щадя головы, храбро биться за землю Русскую. И видел он по глазам ратников, по их решимости, что будут они стоять насмерть, до последнего вздоха.
Над полками развевались знамёна, блестели на солнце доспехи, стеной сомкнулись красные щиты.
Дмитрий Иванович подъехал к великокняжескому знамени, снял с себя дорогие доспехи и надел их на своего любимого боярина Михаила Бренка, а сам в одежде простого воина отправился в Передовой полк.
– Не ходи, княже, – попытался отговорить его кто-то из бояр, – на погибель идёшь.
– Все мы вышли либо на погибель, либо на победу. А победу лишь мечом добыть можно.
С Красного холма повалили татары. Их рать была почти в два раза больше войска русского. В центре хан поставил крымских генуэзцев-наёмников, по бокам шла ордынская конница.
Одежда татар, их доспехи из коричневой кожи буйволов, их чёрные степные лошади – всё это делало Мамаево войско похожим на чёрную тучу. Страх и смятение внушала такая туча.
Но не дрогнули русские полки, а двинулись навстречу татарам.
«И страшно было видеть, – писал летописец, – как две великие силы сходились на кровопролитие, на скорую смерть. Но татарская сила мрачна и темна была, а русская сила – в светлых доспехах, будто некая большая река…»
Приблизившись, войска остановились. По обычаю того времени, начиналась битва с поединка.
Из ордынских рядов выехал Челубей – богатырь огромного роста. Выступит ли кто против него? Найдётся ли такой смельчак? Челубей копьём, как соломинкой, поигрывал. Ждал. Конь под ним испуганно всхрапывал, словно нёс на себе не человека, а зверя дикого.
Но вот расступились русские воины, и навстречу богатырю выехал монах Пересвет.
– Хорошо бы, братья, – сказал он, – старому помолодеть, а молодому чести добыть, свои силы испытать.
– С Богом! – крикнул ему вслед Родион Ослябя.
Разогнали всадники коней, сшиблись и замертво оба упали, пронзённые копьями.
Заиграли тут трубы, войско на войско двинулось. Дрогнула земля. Загудело всё окрест от ратного крика.
Татары не могли зайти с флангов, потому прежде всего по центру ударили, как и предвидел князь Дмитрий Иванович.
Стойко держался Передовой полк. Бились пешие русские ратники и с татарской конницей, и с генуэзцами.
Всадников кололи копьями, рубили бердышами и секирами. Только много их больно – свалят одного, глядишь, на его месте двое.
Нелегко было драться и с генуэзцами: шли они плотным строем, копья положили на плечи воинов, закованных в панцири. Копья у них длинные, брони крепкие. Попробуй-ка достань таких! Но приноровились русские: доставали и этих.
Князь Дмитрий Иванович сражался в первом ряду ополченцев. На нём был плотно стёганный кафтан со вшитыми железными бляхами. Крепко рубился князь, некогда было дух перевести, но не мог не похвалить дровосека Сеньку Быкова, что рядом с ним топором орудовал.
– Ты откуда будешь… добрый человек? – спросил князь Дмитрий Иванович.
– Из Рязани я… к тебе убёг.
– Отчего же ты… не с Олегом своим?
– Оттого, князь, что…
Не успел ответить Сенька Быков: пока одно копьё подрубал, проткнули ему грудь другим копьём.
– Ай ты, Сенька, брат ты мой!.. – воскликнул князь Дмитрий.
