Встал великий князь – ропот стих.
– Вельяминов прав, – сказал Дмитрий Иванович. – Негоже нам силу свою на Олега тратить. Наш заглавный враг – Орда поганая. А у пленного велю всё выведать: как идти хочет войско Мамаево, где примкнут к нему Ягайло да рязанский князь и когда они все вместе к нам хотят двинуться.
И ещё решили не ждать Орду у московских стен, а сойтись с ней в поле лицом к лицу, дать ей бой, пока не встретилась с союзниками.
К тем князьям, которые ещё не прибыли, Дмитрий Иванович шлёт гонцов с приказом собираться не в Москве, как было условлено, а в Коломне. День сбора – 25 августа. Издавна Коломна была крепостью, прикрывавшей Москву с юга.
Василий Тупик, один из разведчиков, прислал князю сообщение: войско Мамаево уже к Оке подходит, в начале сентября должно встретиться с Олегом и Ягайлой.
Дорог был каждый день. Князь Дмитрий Иванович понимал это. 20 августа вся собранная рать выступила из Москвы.
Бабы, девки, старцы сутулые, мальцы конопатые смотрели из-под руки на уходящее войско. Молча смотрели. Не кричали, не двигались. Ратники нет-нет да оборачивали головы. Видели сомкнутые губы, льняные волосы, голубые глаза. Много глаз. Целое море. Печальное море. В глазах один вопрос: кто из вас воротится, милые?..
Молодуха какая-то завопила, с места рванулась.
– Васятушка!.. – полетел её крик.
Будто ветром колыхнуло головы ратников. Бабы подхватили молодуху под руки:
– Молчи, молчи…
А Васятушко-то – белобрысый, востроносый парень – встрепенулся было.
– Куда?! – сдержали его воины постарше.
Шло войско. И реяло над ним чёрное с золотом знамя великого князя Дмитрия.
В лучах заходящего солнца сверкали островерхие шлемы княжеских дружин, копья и бердыши простых бойцов.
Разный шёл люд: богатый и бедный, старый и молодой. У иных не было ни кольчуг, ни ратного оружия – шли с топорами, колами да рогатинами. Шли кузнецы, пахари, сапожники, портные.
Уходили с войском и два монаха богатырского сложения – Александр Пересвет и Родион Ослябя. Прислал их с благословением русского воинства игумен Сергий Радонежский.
Никогда ещё не видела Москва такого большого русского войска.
Долго смотрели ему вслед старцы, женщины, дети. А пыль на дороге клубилась, клубилась и никак не могла улечься.
В Коломну воинства понаехало со всех сторон. На большом лугу близ Оки устроил князь Дмитрий Иванович смотр своей рати. Гремела военная музыка – трубили трубы, били бубны, свистели сопелки.
26 августа в походном порядке вышли полки из Коломны. А было всего ни много ни мало 150 тысяч ратников.
Самый короткий путь к Дону лежал через земли рязанские. Но князь Дмитрий не вступил во владения Олега, а в обход пошёл по Оке, левым берегом.
Делалось это умышленно. Князь Олег не мог теперь знать, как идёт войско Дмитрия Ивановича, не мог сообщить об этом Мамаю.
У реки Лопасни, притока Оки, войско на один день остановилось. Нужно было обождать тех, кто опоздал прийти к Коломне. Сюда подоспела и приотставшая пешая рать, которую привёл воевода московский Тимофей Вельяминов. Здесь же князь Дмитрий получил от разведки известие, что с запада движется литовское войско Ягайлы.
– Други мои, – сказал Дмитрий Иванович князьям и воеводам, – нельзя нам тут больше стоять. Нужно опередить Ягайлу, пока войско своё не привёл он к Мамаю. Ныне же переходим Оку и пойдём к Дону Рязанской землёй. А посему даю строгий приказ: ничем не обижать жителей, ничего не забирать у них, ни единого волоса их не касаться.
Великий князь понимал, что простые рязанцы, как и все люди русские, ему сочувствуют. Так оно и было. Даже бояре рязанские, узнав о переправе московских войск через Оку, сообщить о том своему князю устыдились.
Высланная вперёд разведка во главе с крепким воеводой Семёном Меликом всё время подавала князю Дмитрию скорую весть о противнике.
Мамай же не знал, где русские, и не ведал, как они движутся.
Почти десять дней шли полки Дмитрия Ивановича к Дону. Войско торопилось, останавливалось лишь на короткие передышки.
Поднимались рано утром – затемно. Рассвет в пути встречали. Шли росистыми лугами, перелесками, окрашенными в золотой и багряный цвет, переходили неглубокие овраги и малые речки.
Воинам шуму делать было не велено. Песен не пели. Негромко говорили меж собой ратники – про жён, да про детей, да про хозяйство. О бое грядущем вслух не поминали. Чему быть, того не минуешь. Но каждый думал о бое – срывал ли на ходу гроздь брусники, пил ли воду из лесного ручья, прислушивался ли к грустному курлыканью первых отлетающих журавлей.
А как делало войско привал, совсем тихо становилось. Тишина – услышишь, как жёлтый лист на землю падает.
Дон уже недалече.
– Чу! – приподнялся монах Пересвет. – Слышь, Родя, звенит где-то.
– Спи. Тишина звенит.
Ночью выли волки. Но ратники их не слышали – спали. Только охрана с тревогой вслушивалась в тоскливый волчий вой. Да князь Дмитрий Иванович прислушивался: плохо спалось ему вот уж которую ночь.
