18 марта некоторые отряды ополчения подошли совсем близко к Москве. Вечером через ворота стены, чуть светлеющей в синем сумраке, проник в Белый город отряд Пожарского. Ратники других русских воевод стали в Замоскворечье и у Яузских ворот.
Кремль и Китай-город охватила тишина, нарушали её лишь тяжёлые шаги стражников. Прислушиваясь к этим шагам, совещались меж собой польские военачальники. Решено было выйти навстречу русскому ополчению и, пока не подошли все отряды, разбить его по частям. Только планам этим не суждено было исполниться, потому как и в самой Москве восстал народ.
Началось всё вроде бы с малой «закавыки». Утром по Красной площади проезжало несколько возов. На одном из них сидел ломовой извозчик с Ордынки – Афоня. Плечи у Афонюшки – что косая сажень, кулаки у Афонюшки – по пуду весом. Ехал себе Афоня, никого не трогал, а поляки в тот час на башню пушки затаскивали. Пушку тащить – не пирог есть, кому надрываться охота. Как увидели поляки Афонюшку, подбежали:
– Слезай с воза, подсобить надобно.
– А ну вас! – отмахнулся возчик. – Обойдётесь.
Не отстают поляки, за руки Афонюшку тянут.
– Прочь! – рассердился возчик. – Недосуг мне!
Выхватил поляк саблю:
– Ах ты, пёсья кровь!
Не понравилось это Афонюшке, стукнул он крикуна кулаком по темени – тот замертво упал.
Бросились поляки к Афоне. А у того на возу запасная оглобля лежала. Как пошёл ею Афонюшка по вражьим головам гулять! Тут и другие возчики не оплошали, соскочили с возов – да с дубинами к товарищу на выручку. А немцы, наёмники Сигизмундовы, решили – началось восстание. Кинулись на простой народ, на торговцев да на ремесленников. Мужики за топоры схватились, немцы – за мушкеты. Загудела толпа, залпы грянули. А тут и звон набатный всю Москву всколыхнул.
В Белом городе улицы завалены брёвнами. Москвичи стреляли из самопалов с крыш, из окон, через заборы.
Мушкетёры хотели было взять Пушечный двор, но пушкари, среди которых находился и князь Пожарский, встретили их прицельным огнём.
Поляки думали прорваться у Яузских ворот, но и там крепкую оборону держала русская рать. Не удалось им пройти и через Замоскворечье, а у Тверских ворот, где были стрелецкие слободы, ударили по захватчикам стрельцы.
И тогда один из шляхтичей закричал:
– Жги дома!
Горящей смолой принялись они поджигать дома. Огонь побежал по деревянным строениям.
Из-за дыма и пламени русским пришлось оставить свои засады.
Ночью захватчики решили выжечь весь Белый город и Скородом.
За два часа до рассвета приступили поджигатели к своему злодейству. Подожжённый с нескольких сторон город запылал.
Весь следующий день князь Дмитрий Пожарский, укрывшись в небольшом острожке, отбивал нападения поляков. Но к вечеру, «изнемогши от великих ран», упал князь наземь. Так и погиб бы храбрый воин, если бы други надёжные не вынесли его из огня да не сумели доставить в Троице-Сергиев монастырь.
Король Сигизмунд на помощь своему гарнизону послал ещё войско под командой полковника Струся. По сожжённой безмолвной Москве Струсь провёл солдат прямо в Кремль.
Москвичи же покинули столицу. Они ушли навстречу отрядам ополчения.
Минуло ещё несколько дней. Поляки, нёсшие дозор на колокольне Ивана Великого, вдруг приметили, как широкой полосой – будто река откуда хлынула – подступали к городским стенам русские отряды.
Доложили польскому воеводе Гонсевскому. Накинув меховую боярскую шубу, тот сам поднялся на верхнюю площадку колокольни. Долго смотрел. «А вот и русаки. Движутся!.. О Дева Мария, что ж им тут надо, в пустой Москве, где лишь ветер свищет среди чёрных головешек?»
Пока не подошли все отряды, Гонсевский распорядился, чтобы Струсь во главе семисот всадников вышел навстречу русским и вступил с ними в бой.
Увидев конницу, русские начали рассыпаться по обе стороны от дороги. «Жалкие трусы», – подумал польский воевода и уже ощутил хмельную сладость победы.
Но когда всадники приблизились, бегущей толпы перед ними не было, а на дороге выросли вдруг какие-то сооружения на санях, похожие не то на стену, не то на срубы. Такого Струсю видеть не доводилось.
– Что это? – спросил он у бывалого рыжеусого ротмистра, который не раз уже нюхал порох в боях с «московитами».
– Русская придумка – «гуляй-города». Без пушек их нелегко взять. Лучше всего обойти.
В это время со стороны деревянных сооружений грянули выстрелы.
– В обход! – скомандовал Струсь.
Но конница в несколько рядов была окружена «гуляй-городами». Потеряв до сотни убитыми, поляки еле вырвались из окружения, поскакали назад.
На следующий день подошёл к Москве рязанский воевода Прокопий Ляпунов, да ещё примкнули к нему с казаками атаманы Трубецкой и Заруцкий. Стали они за Симоновым монастырём. Когда же Гонсевский попытался их отогнать, ополченцы так «смело вломились» в ряды захватчиков да устроили такую рукопашную, что поляки бежали и опомнились лишь в Китай-городе.
После этого русские отряды без препятствия подступили к Белому городу и разместились вдоль его стен. И у Яузских ворот, и у Покровских, и у Тверских ворот – везде стали ополченцы. Город был взят в кольцо.
