Вот ведь как получилось – строили москвичи стены, старались поставить их как можно крепче, а теперь приходилось самим брать эту твердыню.
Да беда не в том заключалась. Ратному делу ополченцы научились, и смелости им не занимать. Но не было в их рядах единства и согласия. Среди воевод поднялись раздоры да неурядицы.
Поляки воспользовались распрями. Гонсевский приказал подкинуть в казачьи таборы поддельную грамоту за подписью Ляпунова. В грамоте той призывалось после взятия Москвы «бить и топить казаков без пощады». В июле 1611 года казаки позвали Ляпунова к себе «в круг», где он и был убит.
После гибели Ляпунова в ополчении «случился раскол». Из-под Москвы ушли отряды дворянские, крестьянские да посадские. Всё это подорвало силы ополченцев.
Однако ополчение хоть и не могло взять Москву, но связывало захватчикам руки: столица по-прежнему была в кольце.
В сентябре на помощь своему гарнизону король Сигизмунд III послал гетмана Яна Хоткевича.
Тот несколько раз пытался было отогнать от Москвы казаков, но из этого ничего не получилось. Повернул гетман назад в Польшу, ушла с ним и часть гарнизона вместе с Гонсевским.
Главою войска, оставшегося в Кремле, назначили Струся.
Осень, осень… Полетел лист с деревьев. Небо тучами подёрнулось.
До не от туч померкло всё вокруг, а от чёрной печали, от скорбных вестей. Пал после долгой осады Смоленск. Шведы захватили Новгород. Во Пскове очередной «вор» Сидорка появился, царевичем Дмитрием назвался. Подмосковное ополчение распадалось. По южным рубежам пустошили земли татары крымские. Плохо, плохо на Руси!
…В сентябре в Нижнем Новгороде по звону соборного колокола стекался на площадь народ. День был будний, и люди с тревогой переглядывались: к чему всех созвали? И была им зачитана грамота из Троице-Сергиева монастыря. Грамота призывала спасти Отечество «от смертной погибели», «быть всем в соединении и стать сообща» против иноземных захватчиков и предателей.
Загудела толпа, да стихла разом: слово взял земский староста, мясной торговец Кузьма Минин. Уважал народ Минина, был он человек разумный и совестью чист.
– Люди добрые, – начал Кузьма, – про великое разорение земли Русской вы сами знаете. Коль вправду хотим спасти Московское государство, не будем жалеть ничего: продадим дворы, имущество, наберём людей ратных и будем бить челом тому, кто бы вступился за Русь и был нашим начальником.
Первым он и пример показал: отдал все свои деньги на создание войска.
Тут и другие горожане примеру последовали. Иной последнее отдавал, только чтобы в стороне не оставаться.
Но прежде чем скликать людей ратных, нужно было выбрать воеводу. Минин сказал, что нет воеводы лучше, чем князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Ни перед кем не величался он своими заслугами. Воевода был искусный, человек надёжный и честный – только такой и мог сослужить Отечеству великую службу. С радостью откликнулся князь Пожарский на призыв Минина. Без промедления стали набирать войско.
Многие города русские посылали в Нижний свои деньги, оружие и припасы разные, отовсюду потянулись в ополчение к Минину и Пожарскому ратные люди. В декабре 1611 года создано было в Нижнем Новгороде и общерусское правительство – «Совет всей земли».
Забеспокоились в Москве поляки. В начале февраля они велели боярам, которые заодно с ними были, «принажать» на патриарха Гермогена, чтобы тот остановил своим словом нижегородское войско. Но Гермоген был твёрд и «на прельщения неподатливый». Не удалось его ни запугать, ни умаслить. В лицо боярам бросил старик такие слова: «Да будут те благословенны, которые идут на очищение Московского государства, а вы, окаянные московские изменники, будьте прокляты!»
Чтобы помешать второму ополчению, атаман Заруцкий в марте попытался захватить Ярославль: с северных посадов и уездов шло к Минину много ратников. Но не удалась казацкому атаману эта затея. Князь Пожарский вовремя привёл ополчение к Ярославлю. Здесь, на Волге, четыре месяца продолжал собирать он своё войско, готовился к походу на Москву.
На выручку гарнизону, засевшему в Кремле, король Сигизмунд опять выслал подкрепление. Узнав об этом, Пожарский сразу двинул ополчение к столице.
Уже будучи недалеко от Москвы, в Троице-Сергиевом монастыре, князь отправил в таборы казачьи послов, велел сказать, что ратники на казаков зла не имеют и биться с ними не собираются.
– Пусть разумеют казаки, – напутствовал он своих гонцов, – незачем нам промеж собой впустую кровь проливать. У нас ныне один враг – захватчики.
Однако едва лишь первые отряды нового ополчения подступили к Москве, атаман Заруцкий бежал из таборов. Князь Трубецкой остался.
