20 августа Пожарский разбил свой стан у Арбатских ворот, потому как основная угроза (войско Хоткевича) ожидалась со стороны Смоленской дороги. Чтобы Струсь не мог выйти из Кремля и соединиться с Хоткевичем, Пожарский разместил несколько отрядов по стене Белого города – от Петровских ворот до Никитских и Чертольских ворот (ныне Кропоткинских). В Замосковоречье раскинули таборы казаки. Им в подкрепление Пожарский прислал пять конных сотен.
21 августа войско Хоткевича подошло к Москве.
Ой и красивую же армию привёл гетман под стены русской столицы! Есть тут на что взглянуть. Посмотрите на одежды нарядные у польской шляхты и у дворян литовских, посмотрите на коней резвых да на сбрую дорогую, посмотрите на оружие грозное, посмотрите на шрамы боевые у немецких и венгерских наёмников! А пушки, порохом пропахшие! А литавры, ярче солнца блестящие!
Да и сам Ян Карл Хоткевич полководец был прославленный: таких воинов крепких, как шведы, не раз побивал. «А русским-то ополченцам уж куда до шведов!» – считал Хоткевич. И другие его военачальники так же думали. Пан Будило писал Пожарскому: «Лучше ты, Пожарский, отпусти к сохам своих людей». Верно, видом да выучкой уступали полякам русские ратники. И числом их было поменьше: у поляков двенадцать тысяч, у русских – около десяти.
Утром 22 августа, переправившись через Москву-реку, повёл своё войско Хоткевич в наступление к Чертольским воротам.
– Вперёд, орлы!.. Вперёд!.. – радовался гетман Хоткевич. – Ждут вас награды и слава!
Вот уж и Чертольские ворота. Ворваться бы к ним, влететь яростным ветром!
Да не тут-то было! Спешились русские, встали возле укреплённых стен, приготовились к рукопашному бою.
Ещё перед сражением сказал Пожарский короткую речь. Не обещал он ратникам ни лёгкой победы, ни богатой добычи, ни званий почётных.
– Земля Русская, – молвил князь, – ждёт от нас правого дела. Будем же крепко стоять под Москвой и биться до смерти.
Семь часов длился бой. И ружья палили, и сабли сверкали, и «в ножи» воины друг на друга кидались. Туго ополченцам пришлось. У поляков-то сил поболее было. Тем временем казаки Трубецкого смотрели со стороны на битву (стояли они недалеко – у Крымского двора), участия не принимали. Не отпустили они от себя и те конные сотни, что дал им Пожарский.
– Пора, князь, на подмогу идти, – говорили Трубецкому ополченцы.
– Успеется.
Был среди присланных конников и Григорий – ножевник с Бронной слободы. Попробовал он совестить казаков: там, мол, кровь льётся, а вы тут сиднем сидите.
– Прикуси язык, – ответили казаки и добавили слово хулящее. – Богатеи пришли из Ярославля, и сами, одни, отстоитесь. А нам биться нынче не в охотку.
Обидно Григорию. Ну какой же он богатей?! Коня ему купили из тех денег, что Минин собирал, а саблю Григорий сам сработал – на то и ножевник он. Подговорил Григорий товарищей, и поскакали они на подмогу по своей воле, без разрешения Трубецкого.
– Стой! – закричали вслед казаки. Да не сдержались – тоже в бой устремились.
Отступил с потерями Хоткевич. Оставил на поле боя тысячу убитых поляков да наёмников. Порванные знамёна в пыли валялись. Лишь брошенные литавры всё так же ярко блестели.
В тыл ополчению попытался ударить из Кремля Струсь. Но вылазка эта не имела успеха. Стрельцы, стоявшие в Белом городе, отогнали поляков назад.
Ночью гетман приказал одному из отрядов пробиться в Кремль и доставить припасы осуждённому гарнизону. Отряду удалось пройти через Замоскворечье и соединиться с кремлёвским гарнизоном, но обоз с продовольствием русские захватили.
23 августа Хоткевич со своим лагерем переместился к Донскому монастырю, чтобы опять же через Замоскворечье прорваться в Кремль. Гетману было известно о неладах между казаками и ополчением, и он считал, что Трубецкой не окажет стойкого сопротивления.
Но просчитался Хоткевич. Князь Пожарский, разузнав обо всём от лазутчиков, тоже переставил войска, чтобы защитить Замоскворечье. Теперь он стоял на Остоженке, откуда в любой миг мог переправиться вброд через Москву-реку. Передовые отряды перебросил на правый берег: пешие стрельцы рассыпались у рва по Земляному валу с пушками. Казаки, которые были с Пожарским, стали в острожке, там, где Пятницкая с Ордынской сходятся, – у Климентовской церкви. Этот острожек охранял дорогу, ведущую от Серпуховских ворот к Плавучему мосту, что соединял Замоскворечье с Китай-городом.
24 августа гетман, пустив в бой все свои силы, занял укрепления Земляного вала и ввёл в город четыреста повозок для осаждённых в Кремле. Но обоз достиг лишь Ордынки: атаки русских ратников не давали ему продвигаться дальше. Венгерские наёмники всё же сумели захватить Климентовский острожек, да на том и закончилось наступление войск Хоткевича.
Казаки, державшие острожек, хотя и отступили, но недалеко. Залегли, постреливают, смотрят, как поляки в острожек подводы заводят. Случилось так, что меж казаков очутился Севастьян – ткач с Кадашей. Говорит он им:
– Самый бы раз острожек вернуть. Не ровён час – поляки ещё войско подтянут, нам же с вами худо будет.
