Лейпциг был празднеством, Лейпциг был карнавалом. На одной улице вы могли увидеть изысканный фарфор и керамику. В старом еврейском квартале были выставлены лучшие меха, собранные со всего континента. На другой улице не представляло труда найти образчики блюд любой национальной кухни. Из многочисленных уличных ресторанчиков лилась музыка, раздавался разноязычный гомон. Во время ярмарки можно было встретить торговцев скобяным товаром, шерстью, коврами, книгами и прочим. Здесь, как ни в каком другом месте Европы, легко было отыскать самых лучших изготовителей технических и научных приборов, что сыграло немаловажную роль в становлении лабораторного стиля новой психологии Вундта.
Это коммерческое и развлекательное направление приумножило благосостояние Лейпцига, а вместе с ним расцветал и университет, становился все великолепнее, то же происходило и с Психологическим институтом Вундта, являвшимся неотъемлемой частью университета. Две комнатки, которые Вундт занимал вначале, к концу 1870-х превратились в крупный, щедро финансируемый многоэтажный Центр психологических исследований, достигший своего наивысшего развития накануне первой мировой войны.
Однако число американских студентов, вначале преобладавших среди обучающихся, постепенно сокращалось. В Америке повсеместно начали появляться психологические школы и собственно программы изучения, новые разделы психологии, которые оказались ближе прагматичному и физикалистскому мировоззрению молодых американцев.
Присутствие американских студентов в Лейпциге означало столкновение двух культур. Характер американских колледжей в ту эпоху в корне отличался от духа германских университетов. Например, в Германии наблюдался повсеместный отход от традиционных религиозных воззрений, столь прочно укорененных в американских колледжах. В Германии можно было встретить атеизм, натурфилософию, различные виды пантеизма, восточный мистицизм. В то же самое время в Америке переживало подъем пуританское движение, проповедовался более простой, обыкновенный, прагматический, менее интеллектуальный образ жизни.
Первые американские психологи, враждебно настроенные по отношению к религии, должны были быть крайне осторожны в этих вопросах, если они хотели удержаться в американской академии. Они не имели возможности беспрепятственно использовать новые научные инструменты и с их помощью кое-как латать священную душу. Таким образом, бихевиоризм оказывался здесь более приемлемым, поскольку он не пытался вмешаться в области, интересующие церковь. В Америке же появился и тот особый практически ориентированный менталитет, который так высоко ценился пуританской этикой.
С этих позиций главным было определение насущных проблем, определение ценности науки в ее прикладных аспектах — совершенно чуждое основополагающему разделению между наукой и технологией, характерному для Германии. Это культурное противоречие между Америкой и Германией можно почувствовать в следующем заявлении Дж. Стэнли Холла: «Мы нуждаемся в психологии, которую можно применить с пользой, чтобы облегчить процесс мышления, жизни и труда, и хотя идеи Вундта теперь столь успешно культивируются в академических садах, они никогда не приживутся здесь, поскольку противоречат американскому духу и характеру» (1912).
В самой Германии тоже с давних пор существовало культурное противостояние между аполлоническим Севером и дионисийским Югом. Более свободный, расслабленный
