Меня доставили в дом, «контролируемый американским посольством», в жилом районе Рангуна, где новые друзья тут же принялись допрашивать меня о происхождении, моей роли в советском посольстве и о возможных последствиях для моих родителей, живущих в Москве. Они пояснили, что не могут сразу доставить меня в посольство, потому что по совпадению, словно в плохом голливудском фильме, в полдень туда должен прибыть советский посол Алексей Шиборин с прощальным визитом к своему коллеге, послу Уолтеру Макконохи. Шиборин уезжал за новым назначением. Американцы, видимо, полагали, что принимать советского посла с официальным визитом, когда в том же здании находится его бывший подчиненный, выбравший свободу, было бы в некоторой степени неприлично.
Пока мистер Макконохи обменивался любезностями с советским послом на втором этаже посольства США, я с подчиненными лакомился в близлежащем ресторанчике крабами, салатом и чаем.
Сразу после звонка о том, что Шиборин отбыл, меня доставили в здание посольства и провели на верхний этаж, где для меня оборудовали временное жилье. Еду доставляли из китайского или бирманского ресторана, потому что посольство не имело своей кухни. Там я находился до 29 июня, когда меня вывезли из рангунского аэропорта на борту военно-транспортного самолета С-130.
Вечером 26 июня американское посольство выпустило официальное уведомление о моем бегстве, предварительно поставив в известность бирманское правительство. На следующий день, 27 июня, состоялась пресс-конференция со здешними журналистами, которые сперва проверили мое знание бирманского языка, с чем я легко справился, а в последующем вопросы задавались и я на них отвечал по-английски.
За пять дней, проведенных в стенах посольства, я написал от руки заявление и автобиографию по-английски. Я читал журналы, мне приносили комментарии о моем бегстве в прессе. Кроме того, я смотрел фильмы, пропагандистские и голливудские художественные, и мне подарили одежду, потому что в посольстве я появился лишь в том, что было на мне.
Из-под опеки американцев я ненадолго вышел только раз, 29 июня, когда посол Макконохи доставил меня в своем лимузине в Национальный колледж обороны, где меня допросили чиновники бирманского министерства иностранных дел. Макконохи, оставив меня там, вернулся в посольство, а затем приехал обратно и ждал, пока бирманцы уверятся, что я ушел с советской службы по собственному желанию.
Министр иностранных дел Бирмы
На борт военного самолета я вступил один. Сотрудник американского посольства взошел было на трап, но вдруг резко остановился и начал спускаться. Американцы явно не могли забыть, как сорок советских охранников волоком тащили полковника Стрыгина в китайский самолет менее двух месяцев назад. Видимо, они решили не допускать ничего, что создало бы впечатление, будто я улетаю не по собственной воле.
Не успел я войти в самолет, как два пропеллера под правым крылом уже начали раскручиваться, за мной сразу же захлопнулся люк, завелись левые двигатели, самолет покатился по дорожке и вскоре был уже в воздухе.
Прощай, Бирма!
Из книги «Пешка в игре красных»
