Великие страхи прошлого полностью

Испанцы же со временем стали средоточием всех пороков кряду. Не случайно в книге «Древо ненависти» американский историк Филипп Пауэлл (1913–1987) определил «черную легенду» следующим образом: «Основная предпосылка „черной легенды“ такова: испанцы, если судить с исторической точки зрения, исключительно жестоки, крайне религиозны, склонны к тирании, враждебны Просвещению, ленивы, фанатичны, жадны и коварны» («Tree of Hate», 1971).

Та же безысходность сквозила и в словах испанского историка Мануэля Фернандеса Альвареса (1921–2010), когда он характеризовал «черную легенду»: «Тщательное искажение истории народа, практикуемое его врагами, чтобы вернее его победить. И это настолько чудовищное искажение, осуществляемое, чтобы достичь желанной цели, что едва ли можно представить себе что-то подобное: речь идет о моральном уничтожении народа, с успехами которого ведут борьбу всеми возможными средствами» («La leyenda neg га», 1997).

Испанский философ Хулиан Мариас (1914–2005) также считал, что в мировой истории трудно найти что-либо подобное «черной легенде» (его русский оппонент непременно указал бы ему на русофобию, тоже получившую широкое распространение в англосаксонских странах, равно как и «ненависть к тевтонам», то есть немцам. — А. В.).

По словам Мариаса, «черная легенда» подразумевает «осуждение и исключение [из мирового порядка] целой страны на протяжении всей ее истории, включая ее будущую судьбу». В случае с Испанией ненависть к ней намеренно распространяется и подогревается почти во всей Европе «с начала XVI века, особенно она нарастает в XVII столетии, с новой силой возрождается в XVIII веке — следовало бы спросить: „Почему?“ — и впоследствии вновь возникает по любому мало-мальскому поводу» («Espana ineligible», 1985).

В конце XX века свой вклад в исследование «черной легенды» внесли испанские историки Рикардо Гарсиа Карсель (1948) и Альфредо Алвар Эскерра (1960). Оба они подвергли ревизии «черную легенду», эту теорию «всемирного анти-испанского заговора». По их мнению, до сих пор историки и философы с опаской и предубеждением относились к тому, как воспринимали Испанию иностранцы. Им казалось, что те предвзято оценивали их родную страну, а то и открыто ненавидели ее. Эта вечная испанская подозрительность якобы и породила все измышления о «черной легенде». Собственные страхи испанцев обрели форму некоего рока, извечно преследующего их «милую родину».

Гарсиа Карсель во вступлении к своей монографии пишет: «Эта книга <.. > написана не для того, чтобы похоронить „черную легенду“, в частности, потому что речь идет о воображаемом трупе. Она скорее стремится <…> похоронить миф, который зовется „черной легендой“, ведь это и не „легенда“, и не „черная“, поскольку любая чернота здесь уравновешивается другими красками — от розовой до желтой» (R. Garcia Carcel. «La leyenda negra: Historia у opinion», 1998).

Подобные работы свидетельствуют о смене парадигмы. В истории ведь не бывает одних лишь черных или белых красок. И добро, и зло в ней перемешаны друг с другом, какие бы события мы ни брались анализировать.

В 2008 году американский историк Бетани Арам попробовала разом покончить со всеми этими легендами — черными, розовыми, желтыми, золотыми. Об этом говорит само название ее книги: «Черная легенда и золотые легенды в истории завоевания Америки» (В. Aram. «Leyenda negra у leyendas doradas en la conquista de America», 2008). Вот схема ее рассуждений.

Первый губернатор Панамы и Никарагуа Педрариас Давила (1468–1531) прослыл одним из самых свирепых конкистадоров, тогда как первооткрывателя Тихого океана Васко Нуньеса де Бальбоа (1475–1519) принято считать мучеником, жертвой завистливого губернатора, велевшего его казнить.