На другой день, чуть свет, Жороми был в мастерской. Он пришёл первым, если не считать рабов, которые уже приступили к работе.
– Счастливого дня, – вежливо поздоровался мальчик и подумал при этом: «Хоть они и рабы и их бёдра опоясаны грязными тряпками, но зато они помогают мастерам в удивительной литейной работе». Жороми вынес из помещения скамеечку и сел около бесформенного кома глины, внутри которого, как орех в скорлупе, спряталась бронзовая птица. Отсюда были хорошо видны ворота.
Наконец показался Осунде. Жороми со всех ног бросился ему навстречу, и теперь они вдвоём, высокий Осунде и едва достававший ему до пояса мальчик, приблизились к форме. Жороми чувствовал, что мастер волнуется, и ему было понятно это волнение.
Вдруг металл не заполнил форму или сама форма покривилась в обжиге? Приплясывая от нетерпения, мальчик подал Осунде большой деревянный молоток, и, прежде чем Жороми успел вскрикнуть, мастер, размахнувшись, с силой ударил по форме. Глина треснула и медленно, словно нехотя, развалилась на части. Осунде, отбросив в сторону молоток, вытащил из-под обломков формы бронзовую птицу и поднял её кверху. Жороми замер, восхищённый: петух, певец зари, горделиво закинул украшенную гребнем голову. Казалось, он готовился пропеть утреннюю песнь.
Подержав некоторое время птицу на уровне своих глаз, Осунде опустил её на землю.
Петух твёрдо встал на крепкие толстые ноги. Его выпуклые глаза смотрели грозно, гребень был поднят – настоящая боевая птица.
Старый мастер, тот, что рассказал Жороми историю Игве-Ига, похлопал Осунде по плечу, да и другие мастера одобрительными восклицаниями приветствовали появление на свет бронзовой птицы. Осунде не пытался скрыть охватившую его радость – его зубы сверкали в улыбке. Но вот к группе мастеров приблизился Усама. Все замолчали. Мнение главного литейщика было непререкаемым среди мастеров. Главный мастер не только знал тайны бронзы, но и умел подметить такие дефекты литья, которые ускользали от менее опытных глаз. Усама взял в руки птицу, тщательно осмотрел её со всех сторон, провёл пальцами по гладкой поверхности металла и так же, как ранее Осунде, поднял петуха вверх. Мастера затаив дыхание следили за главным мастером. А он, не глядя ни на кого, продолжал держать птицу на вытянутых руках. Очарованному Жороми снова показалось, что петух встряхнул высоким гребнем, готовясь пропеть утреннюю песню.
– Скажи, что ты видишь, Усама? – не выдержав, спросил Осунде.
– Птица удалась, – передавая Осунде петуха, неторопливо проговорил главный мастер. – Металл был послушен тебе и хорошо повторил форму. Я хвалю тебя, а ты похвали бронзу – укрась её узорами. Сделай хвост, крылья и грудь птицы такими, чтобы, глядя на них, каждый вспомнил, как переливаются на солнце синие, красные и зелёные перья петуха. Делай.
Осунде, прижимая птицу к груди, как ребёнка, радостно кивнул головой.
Похвала главного мастера была высокой наградой, и её удостаивались немногие. Жороми был доволен не меньше молодого мастера. Он переводил счастливые глаза с отца на Осунде, и ему казалось, что никогда он не любил отца так сильно, как сейчас, когда тот похвалил его учителя.
Стоявшие рядом литейщики улыбались, всех вдруг охватило праздничное настроение.
– Почему не работаете? – не громко, но зло произнёс чей-то голос за спиной мастеров. Литейщики обернулись.
К их группе незаметно приблизился маленький, кривоногий человечек.
– Кто это? – тихонько спросил Жороми, с удивлением глядя на многочисленные браслеты, почти сплошь закрывавшие руки и ноги неказистого, но, очевидно, важного незнакомца.
– Он здесь самый главный, – шёпотом ответил мальчику старый мастер. – Обба Эвуаре поставил его наблюдать за нашей работой.
Мастера хмуро поклонились кривоногому и, не глядя друг на друга, отправились в рабочие помещения. На месте остались только Усама, Осунде и Жороми, не знавший, должен ли он последовать за мастерами или быть рядом со своим учителем.
– Не сердись, господин, – сказал Усама. – Осунде сделал птицу, равной которой ещё не было во дворце Великого. Мы радовались, глядя на неё.
– А, ну хорошо, хорошо… – Человечек едва взглянул на петуха и сразу же отвёл глаза в сторону.
Жороми заметил, что глаза начальника литейщиков ни на чём не задерживались подолгу и всё время перебегали с предмета на предмет. То он смотрел куда-то себе под ноги, то его взгляд устремлялся к резным браслетам, то к собственным пальцам, которые теребили край расшитого раковинами набедренника.
Странным был этот человечек, и слова как-то нескладно вылетали из его рта.
