— Возьмите меня под руку, пожалуйста, — сказала Таня, и Грубин как во сне сунул руку вбок. Под мышкой у гимнастки пальцам было тепло, и Грубин отвел вниз мизинец, чтобы он находился точно под локтем Тани и мог поддержать его, если Таня поскользнется. — Я такая трусиха, вы не представляете, — сказала Таня. — А когда первый раз в незнакомом городе, то все улицы кажутся страшными. Мне просто повезло, что я вас встретила. Спасибо Сидорову.
— Да-да, — согласился Грубин, делая усилие, чтобы вспомнить, кто такой Сидоров.
— Вы были очень любезны, — сказала Таня, когда они остановились под вывеской «Ресторан „Золотой гусь“».
— А как же вы обратно пойдете? — испугался Грубин.
— Теперь я знаю, что это близко. Ведь отсюда цирк видно.
— Нет, — сказал Грубин. — Если хотите, я вас здесь подожду.
— Сумасшедший, — сказала Таня и засмеялась. В глазах ее горели зайчики от уличных фонарей, а зубы казались ровными и белыми. — Если вы так обо мне беспокоитесь, то пойдемте со мной в ресторан. Вы не голодны?
— Я голоден, — сказал Грубин смиренно, хотя никакого голода не чувствовал. Он был счастлив пойти в ресторан с Таней, но, по правде говоря, несколько разочарован, потому что ему хотелось пострадать ради Тани. А для страдания больше подходило ожидание под дождем.
— Вот и отлично, — сказала Таня. — Пошли. А потом проводите меня обратно. Договорились?
В гардеробе Таня сняла куртку, и Грубин отметил, что она успела переодеться. На ней уже было платье. Грубин поглядел в зеркало и себе не понравился. Нос был слишком велик, глаза слишком выпучены, сам он, несмотря на недавнюю стрижку, слишком худ и лохмат. «Сейчас она посмотрит на меня, — думал он, — и скривится. И тогда я уйду на улицу, под дождь».
— Причешитесь, — сказала Таня Карантонис. — Расческу дать?
Грубин давно не был в ресторане, не приходилось как-то. Зал был не полон, но дымен. Его начали переоборудовать на современный лад, но ограничились только столами, шторами и буфетом в углу. Остальное — лепной потолок и стены с позолоченным трафаретом — осталось от старых времен.
Грубин, в неустойчивости чувств, возрадовался, что надел костюм с галстуком. Играл эстрадный оркестр из четырех человек. Грубину очень захотелось, чтобы хоть кто-нибудь из знакомых увидел его здесь с прекрасной циркачкой. Но знакомых, конечно, не было.
— А вот и Сидоров, — увидела Таня. — Какое приятное совпадение!
Дрессировщик сидел за столом в одиночестве. Перед ним стояли бутылка портвейна и тарелка с супом-харчо.
— Сидоров, — позвала Таня, подходя к столику. — Добрый вечер. Вы сегодня хорошо работали.
«Ну зачем я сказал ей, что ищу Сидорова!» — проклинал себя Грубин.
Вблизи Сидоров был не так привлекателен, как на манеже. У него было длинное сухое лицо в глубоких морщинах, волосы так плотно прилегали к голове, что все шишки черепа были наружу. У Сидорова были очень длинные сильные пальцы и на одном из них большой перстень. Дрессировщик лениво поднялся из-за стола, поцеловал Тане руку, и, когда выпрямился, во взгляде его Грубин уловил нечто хищное, словно дрессировщику передались качества его подопечных.
— А это кто? — спросил Сидоров, обращаясь к Грубину. — Почему не знаю?
— А это вовсе не мой, а ваш поклонник, Сидоров, — сказала Таня. — Он вас искал, а я его мобилизовала, чтобы он меня поесть проводил.
— Здравствуйте, — сказал Грубин. — Грубин.
— Очень приятно, — сказал Сидоров в пустоту. — А я скучаю. Садитесь. В этой дыре есть нечего. Вот, видишь, суп ем.
— Здесь очень котлеты хорошие. По-киевски, — сказал Грубин. — Их в кулинарии продают, каждый день очередь.
— Наверное, на ружейном масле, — сказал Сидоров. — У меня желудок не в порядке.
— Правильно, давайте закажем по киевской котлете, — сказала Таня Грубину. — Я вам верю. Сидорову — никогда. Он хочет меня съесть.
— Шутка, — сказал Сидоров. — Хотел бы съесть только в переносном смысле.
— И еще возьмем вина. Сухого. За встречу и премьеру. Вы будете пить? Да, кстати, я не знаю, как вас зовут.
— Александром, — сказал Грубин.
— Значит, Сашей. А меня Таней.
— Я знаю, — сказал Грубин. — Мне очень понравилось, как вы выступали. В первый раз.
— А во второй?
— С фокусником?
— Ну да, с Аббасом.
— Но ведь в первом номере вы сами выступали, а во втором только помогали.
— Вот всегда так. Послушайте его, Сидоров. Голос народа. Придется мне уйти от Аббаса Семеновича. Хоть и жалко. Все думают, что это фокус.
— Это не фокус, — сказал Сидоров, маня пальцем официанта. — Это не фокус. Две котлеты по-киевски, бутылку сухого, бутылку коньяку и всякой закуски.
— У нас мясное ассорти есть, — сказал официант.
— Давайте. Все давайте. Это не фокус. Таня обладает феноменальными способностями к математике.
— Саша, — сказала Таня, — задайте мне любое число перемножить. Или корень извлечь.
— Ну зачем же, — сказал Грубин. — Я верю, конечно, я верю.
— А все-таки задайте.
— Ну хорошо. Сто тридцать на сто сорок.
— Восемнадцать тысяч двести, но вы мне задайте что-нибудь потруднее. Пожалуйста, я прошу вас, Саша.
Пришел официант, сказал, что мясного ассорти нет, осталось только рыбное.
— Ладно, — сказал Сидоров, — несите рыбное.
