С другой же стороны, когда решалось, правителя какой династии пригласить на опустевший трон, глава рода Острожских предпочел занять выжидательную позицию. Вера-то у северо-восточных соседей православная, да и претендент наделен множеством самых разных достоинств, вот только батюшка его, Иоанн Васильевич… М-да. Князей-бояр своих потихонечку утесняет; благодаря богатствам Камня Уральского войско свое, лично царское, беспрерывно растит числом и умением; к доносчикам, что на людей благородной крови клевету подлую возводят, благосклонно прислушивается. Так вот голос за его первенца отдашь, станет тот законным правителем, а затем возьмет, да в державе своей отцовские порядки учинить вздумает. Как тогда быть, а?! Это раньше два великих княжества наравне стояли, города с селами друг у друга что ни год выхватывали, только прошли уже те времена. Нынче Москва осильнела без меры: вверх что сокол быстрокрылый пошла!.. В особенности после того, как начала новые засечные черты ставить и старые дальше тянуть, высвобождая от службы неустанной полки порубежные. Не так давно под стены Полоцка припожаловало войско, в котором одной только поместной конницы сорок тысяч было и вдвое больше осталось стеречь границы Дикого Поля. С тех пор минуло семь лет… Для Литвы они начались с морового поветрия и прошли в беспрестанных набегах степняков, шляхетской междоусобице и усилившихся распрях магнатских родов. Вдобавок случилось пресечение династии Ягеллонов, отмеченное волнениями среди козачества и дополненное угрозой большого набега со стороны хана крымского Девлета Герая. А что же у соседей?
– Государевы одеяния!..
У соседей тоже не все было гладко и хорошо, но все же Бледного всадника они к себе не пустили. Крымчаков и ногаев гоняли и били нещадно, неурожайные года преодолели почти без потерь, границы Дикого Поля потихоньку сдвигали и главное!.. в мирные годы умножилось число поместной конницы из детей боярских и их боевых холопов, подросло новое поколение дворян и служилых бояр, оперились вторые-третьи сыновья родовитых и титулованных вотчинников. Все как один желающие воинской славы и большой добычи, мечтающие об испомещении[174] в теплых краях – и конечно же полоне, который они посадят крестьянствовать на СВОЕЙ земле.
– Государевы инсигнии!..
Отступив в сторонку, князь Константин дождался, пока поверх жупана[175] из жемчужно-белого атласа уляжется багряный шелк великокняжеского корзна[176]. Правую руку властителя отяжелил золотой жезл-скипетр, левую украшенное небольшим крестом яблоко державы, после чего юный двенадцатилетний подстолий[177] и княжич Александр Вишневецкий поднес обожаемому (по глазам было видно) повелителю большую подушку с шапкой Гедимина.
– Ну что же, с богом.
Промедлив с тем, чтобы перестать разглядывать великого князя (просто-таки неприлично красивого для мужчины!), глава рода Острожских замер, будучи не в силах отвести взгляда от глубоких синих омутов. Месяц назад, услышав предложение занять должность великокняжеского секретаря, он точно так замешкался, чересчур долго собираясь с мыслями для быстрого ответа… Разумеется, строго положительного. Такие возможности!
– Князь?..
Сморгнув, мужчина склонил голову и поспешил освободить путь, так и не заметив легкой усмешки на губах своего государя.
«Воистину, нет ничего нового под этим небом! Весь нейтралитет Острожских разом кончился, стоило только приблизить их к трону и наделить хоть и небольшой, но властью. Схожий подход сработал и в отношении Вишневецких. Радзивиллам, Сапегам, Кишкам и всем связанным с ними магнатским фамилиям пока хватает моего как бы неявного интереса к их дочкам и племянницам, знатные рода вроде Воловичей и Ходкевичей я устраиваю и такой, какой есть, как и мелкопоместную православную шляхту в целом. Католики затаились и выжидают, протестанты, наоборот, воодушевились. Интересно, с чего бы это? Православные иерархи потирают руки, сладострастно представляя, как они при моей поддержке будут давить коллег из Римской курии… Словом, старина Макиавелли был абсолютно прав, советуя «разделять и властвовать»[178].
Пока Великий князь Литовский шел по красной дорожке к своему трону с высокой спинкой, придворные чины успели огласить все титулы и славословия, заглушая громкими голосами сдавленный гул поветовых депутатов. А также примкнувших к ним зевак благородного сословия, коим, согласно стародавней традиции, никто не мог запретить быть зрителями и молчаливыми участниками Вального сейма. Усевшись на довольно-таки неудобный стул из резного дерева и сделав мысленную пометку обязательно дооборудовать рабочее место мягкой обивкой спинки и сиденья, Дмитрий обозрел благородное собрание.
«Да уж!..»
