А второй причиной неуверенности было то, что ему так и не сказали, зачем его призвал к себе наследник трона. Впрочем, причина оказалась на диво приятной: выразительно покосившись на пронзенное деревом тело, юный властитель стянул с десницы невзрачное колечко темного янтаря с выгравированной по ободку молитвой, а с шуйцы – золотой перстень с некрупным изумрудом.
– Благодарствую за милость явленную!..
– Не стоит, добрый христианин. Прадедами заповедано: что с бою взято, то свято.
Уронив кольца в подставленную ладонь, царевич слегка «повинился»:
– Я же эту старину нарушил. Принимаешь ли ты мой откуп?..
Сжав нежданно обретенные сокровища в мозолистом кулаке, Афанасий едва не коснулся в поклоне земли – он бы и десять знатных ногаев обменял на одно лишь хрупкое темное кольцо, почитая такую мену для себя наивыгоднейшей!
– Вот и славно. Ступай себе с богом, добрый христианин.
Правильно поняв замешательство порубежника, сереброволосый отрок довольно небрежно его благословил, – после чего друзья-сотоварищи воина нешуточно обеспокоились за друга. Уж так Ноготков сиял от радости, так широко улыбался… как бы харя не треснула!
Тем временем царевич, успешно разрешивший довольно важный в глазах воинской общественности вопрос, задумчиво поглядел на Багаутдина Табанова, полной мерой ощутившего на себе русское гостеприимство. С каким-то непонятным сомнением поморщился, еще немного подумал и отвернулся, а за его спиной в тот же миг раздосадованно чертыхнулся один из помещиков-зевак:
– Иэх, кончился мурзенок!..
– Уже?! Хлипковат ногай пошел.
– Поди, требуху ему порвали, дурни неумелые!
– Вот сам в следующий раз и покажешь, как надо на кол сажать. Умник выискался!..
– Надо было его на четыре стороны конями разметать…
Оставив позади ценителей кровавых зрелищ и завязавшуюся меж ними обстоятельную беседу на тему того, как лучше всего развлекать гостей незваных, наследник царства Московского направился к своему шатру. Рядом с которым его и перехватил запыхавшийся родственник Федька[95] – старший сын большого любителя пухлых детских щечек, думного боярина и окольничего Никиты Романовича Захарьина-Юрьева. Дядю царевич откровенно недолюбливал… Но к его отпрыску все еще присматривался, поэтому не только отметил появление легким наклонением головы, но и пригласил в свой шатер, показав тем самым двоюродному брату свое немалое расположение.
– Садись.
– Благодарствую, Димитрий Иванович!
Будущий (может быть) деятель Русской православной церкви и первый в династии Романовых в свои одиннадцать лет совсем не помышлял о подвигах на духовной стезе. Наоборот, демонстрировал все задатки светского человека, увлеченно чревоугодничая, щеголевато одеваясь, предаваясь разного рода забавам и заметно выигрывая у других родовитых Большой свиты в их негласном стремлении почаще попадаться на глаза наследнику трона. Благо хитроумный батюшка приложил все свои силы и влияние для того, чтобы сыночка причислили к свите именно старшего из царевичей, а не среднего.
– Боярич Курбский у воев, что стойбища ногайские ходили зорить, полонянку красивую раздобыл. Хочет тебе этой девкой поклониться. Чтобы, значит, как княжич Горбатый-Шуйский.
«Да уж, выбрал пример для подражания. Девицу с пути лекарского сбил, мозги ей своими посулами-наставлениями капитально загадил и ходит теперь гордый донельзя. Как же, ко мне в постель своего «агента влияния» пристроил! Прямо гений интриги, не меньше».
– Остальные ему завидуют, Димитрий Иванович. Ну, что поперед него не сообразили.
Зато у молодых княжичей да бояричей вполне хватило ума на то, чтобы организовать уже себе приятный ночной досуг. Раз их господин подобным образом развлекается, значит, и им стало можно… Не таиться от него, как ранее. Разумеется, никакого насилия или принуждения не было – первенец великого князя Иоанна Васильевича в этом отношении четко всех предупредил. Но зачем принуждать силой, если хорош собой, а в калитах полно серебра? Как правило, недавние полонянки довольно охотно соглашались согреть ложе в обмен на некоторую уверенность в будущем. Одним хватало десятка копиек, другим пары недорогих подарков, третьи становились дворовыми челядинками родовитых порубежников – в основном это были те из девиц, у кого не осталось ни дома, ни родных. Впрочем, хватало и таких, коим их честь девичья была дороже серебра и сколь угодно сладких посулов…
– Бояричу Морозову его батюшка прислал редкий трактат об устроении каменных крепостей, дабы Ивашка поклонился им государю-наследнику. А боярич того делать не торопится: засел в своем шатре и твой подарок читает!..
«Ну надо же. Родовитый боярич и вдруг книгами интересуется?»
– Еще княжич Никитка Трубецкой с княжичем Ивашкой Оболенским местничать затеяли.
– Что не поделили?
– Кто из них более всего достоин стать твоим стременным.
«За-дол-бали!»
