– Григорий Лукьянович сказывал, что его людишки в Туле что ни месяц, то нового подсыла ловят, а то и нескольких – все дознаться пытаются до тайны уклада. А еще слухи ходят, вроде как завод этим летом будут от города поближе к рудникам переносить – недаром же кирпич да камень тесаный во множестве заготавливают… Я вот думаю, что неплохо бы нам под это дело…
Воевода и боярин Алексий Басманов склонился поближе к уху полковника стременных стрельцов (и тоже боярина) Василия Грязнова и что-то шепнул, после чего они оба удивительно одинаковым жестом огладили бороды.
– Поразмыслить надо!..
– Так я и не тороплю…
Удалившись от фаворитов государя Иоанна Васильевича, многоопытный дипломат припомнил все свои попытки добыть драгоценные секреты Московии – вспомнил и страдальчески поморщился. Потому что хотя лично ему и удалось откреститься от «неразумных подданных английской короны, коим жадность застила глаза», но для «Московской компании» это обернулось лишением посольского хлебного содержания и урезанием кое-каких привилегий. Первое было всего лишь неприятно (хотя теперь закупать еду, напитки, дрова и корм для лошадей приходилось самостоятельно и исключительно на свои деньги), а вот второе вылилось в довольно болезненные потери. Скажем, те же голландцы получили разрешение открыть свое торговое представительство в Ревеле. А с Ганзы сняли часть поборов и пошлин (правда, в обмен на обязательство поставлять царской казне медь, олово, порох и свинец), наложенных на нее еще дедом нынешнего великого князя. Скверно получилось, очень скверно! И кто знает, во что бы это вылилось, если бы не такие же провальные попытки представителей других держав проникнуть в тайны ровных зеркал, белоснежного фарфора и дешевой стали… А так – получилось, что все в почти равных условиях, с небольшим перевесом в пользу английских негоциантов.
– …на возах перевезли да на месте и собрали эту крепостицу вновь – благо что каждое бревно отдельно помечено. Землица там – палку сухую воткни, и то прорастет!..
– Ту палку степняки рано или поздно срубят!..
Прислушавшись к небольшому спору-беседе, сэр Энтони замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, слегка прислонившись к стене, покрытой затейливой росписью. Без нужды поправил жесткий воротник, затем пояс, огляделся и решил чуть-чуть отдохнуть перед новым кружением по палате.
– Ну, не скажи. Последние год-два наши порубежники сами ногаев да крымчаков за вымя щупают. Хе-хе!.. Покамест нежно да со всем обхождением, а вот когда устроение засечных черт закончится, тогда и поглядим, кто кого рубить будет.
Скользнув опытным взглядом по приглашенной на царский пир знати (и редким гостям иноземного происхождения вроде чересчур жизнерадостного Альберта Родде), посланник английской королевы принялся за привычное развлечение – делить князей-бояр и прочий придворный люд по их политическим интересам. Самой большой и весьма влиятельной партией были традиционалисты, недовольные постепенным усилением власти царя Иоанна Васильевича. Пока их недовольство тихо тлело, изредка прорываясь в виде шумных склок в боярской Думе и вражды с худородным дворянством, но это только до первых неудач или военных поражений московского владыки. Князья Долгорукие, думной боярин Кашин, окольничий Очин-Плещеев, князь Горбатый-Шуйский, царский печатник и думной дьяк Висковатов, конюшенный боярин Федоров-Челяднин, глава Порубежной службы князь Воротынский…
– Да вот те крест! При мне его спытывали на целине Дикого Поля – на два лемеха, с колесиками; дернину и слежавшуюся землю режет – ровно ножом каленым по маслу идет!..
– Поди и стоит этот твой плуг как боевой жеребец под седлом?
– От чего не ведаю, за то и не скажу.
Слегка шевельнувшись и на всякий случай запомнив непонятную беседу, англичанин перевел взгляд на вторую по численности партию придворных. Таких же знатных и богатых, как и первая, вот только во всем согласных с политикой великого князя Московии. Княжеские рода Палецких и Хворостининых, бояре и ближайшие родственники царя Захарьины-Юрьевы, князья Курбский и Черкасский, старомосковские дворяне Бутурлины, голова Большого наряда боярин Морозов. Чуть более дальние родственники правящей династии князья Глинский, Иван Бельский и Мстиславский – все они были верной опорой своему царственному родичу и повелителю.
– Сотня кобылиц и дюжина аргамаков-ахалтекинцев – из выкупа ногайских мурз государю Димитрию Ивановичу. Полторы сотни кобылиц-клепперов[120] из ливонской добычи великого государя. Да два десятка отборнейших аргамаков-фари[121], что конюшенный боярин на прошлом месяце самолично у персидского купца сторговал и все Старицкому досталось!
– И ведь не в первый раз уже молодого князя скакунами одаривают. Интересно, за что это ему такая милость?
– Говорят, так Димитрий Иванович пожелал, а его спрашивать… гм, сам знаешь.
– М-да.
