– А что, Антоха, не выпить ли нам во здравие твоей государыни?
Вместо дипломата ответил его сосед слева:
– Так пили уже…
На что сосед справа вполне резонно заметил:
– Здоровья много не бывает!
Пришлось пить, и только после этого возвращаться мыслями к предмету своего неустанного интереса. За окнами Грановитой палаты давно уже сгустилась ночная темнота, многие гости напились и наелись так, что просто разговаривали или дремали с открытыми глазами, а младший государь Московии все так же спокойно восседал на своем месте и не выказывал и малейших признаков усталости. Как, впрочем, и сам Иоанн Васильевич. Словно и не давили им на плечи царские бармы[125] и тяжеленные, шитые золотыми нитями одеяния, а на головы – отороченные мехом шапки-короны со множеством украшающих их драгоценных камней…
– Долгие лета!..
Зацепившись взглядом за блеснувший на правой руке Димитрия Иоанновича перстень-печатку с геральдическим Фениксом[126], посол внезапно вспомнил, что в Древнем Риме он считался одним из знаков императорской власти. Для христиан бессмертная огненнокрылая птица служила символом воскрешения Христа… Пока алхимики не начали использовать Феникса для обозначения своего весьма сомнительного ремесла.
Дженкинсона так поразила цепь внезапных открытий и связанных с ними рассуждений, что он немедля принялся составлять в уме донесение лорду-канцлеру, отвлекаясь время от времени лишь на очередной тост и разговоры с соседями.
– За великую княгиню Марию Темрюковну!!!
Несмотря на все досадные помехи, кубков через семь-восемь послание было полностью готово. Вот только крепкое вино и коварная медовуха сделали-таки свое черное дело, и доблестного рыцаря английского короны сморило прямо за пиршественным столом. Сон его был легок и приятен, наполнен красочными видениями и…
– Сэр! К вам просится Ричард Грей.
Реальность вернулась к нему в виде уже знакомых ощущений. Холод в спальне, резь в низу живота, тошнота и сухость во рту, запах березового угля из жаровен, нарастающая головная боль и туповатый Джонни, ждущий хозяйских указаний.
– Проклятье…
– Сэр?
Вздохнув и пообещав себе когда-нибудь убить излишне исполнительного слугу, сэр Энтони со всем смирением тихо прорычал:
– Проводи его в кабинет!!!
Зима года семь тысяч семьдесят седьмого от Сотворения мира[127] выдалась малоснежная, ветреная и как-то по-особому свирепая. Потрескивали жалобно деревья в лесу, каменели под тонким одеялом зимнего пуха распаханные с осени пашни, в глубине которых вымерзали нежные ростки озимых[128]. Вздыхали в своих избах черносошные крестьяне, молились в сельских церквушках попы, чесали затылки мелкие помещики и именитые бояре… По всему выходило так, что летом следующего года доброго урожая ждать не стоило. Да и осенняя жатва тоже была под вопросом: раз на полях зимой нет снега, значит, весной на них будет сушь, а яровые без влаги, как известно, не растут. Одна только у пахарей надежда и была: на весенние ливни да на теплые летние дожди – глядишь, тогда бы с божьей помощью все и выправилось…
Ту-у-у!.. Ту-ту!
– Э-хей! Не зевай, гони зверя!..
Но были на Руси и те, кого будущий неурожай не то что не печалил – они об этом даже и не задумывались. К примеру, иерархов православной церкви больше занимал вопрос выборов нового архипастыря Московского и всея Руси взамен уходящего на покой владыки Макария. А для мастеровых царских мануфактур важнее всего было исполнение дневной нормы выработки да награда за перевыполнение оной. Чего им печалиться о недороде, коли они на полном содержании Хлебного и Сытного приказов? Артели лесорубов, во множестве звеневшие по лесам стальными пилами, тоже не задумывались о пропитании – великий государь Иоанн Васильевич, да продлятся его дни, навалил на их плечи такой большой урок, что только успевай топором махать! Да и то сказать – если исполнят задание, так им приказные подьячие столько серебряных копиек отсчитают, что хватит и на зерно с мясцом, и на обновки домашним останется…
– Отжимай от оврага!..
Родовитых недорослей Большой свиты наследника престола возможный голод на Руси тоже особо не волновал – они желали веселых потех да игрищ молодецких, и ни о чем другом им не думалось. Стоило только молодому княжичу Курбскому (не без помощи отца, разумеется) проведать, что завелся в великокняжеских охотничьих угодьях медведь-шатун, уже успевший задрать неосторожного селянина, да поделиться такой новостью с дружками-приятелями… Нет, к повелителю свитские не пошли – поняли уже, что к охотничьим забавам государь почти что равнодушен. Поэтому они поступили хитрее – рассказали о звере-людоеде своим младшим братьям, состоящим при царевиче Иоанне. Расписали перед ними в красках, как это было бы здорово: устроить большую охоту, показать себя в ней ловким наездником и метким лучником – да все это почти без пригляда дядек-пестунов!.. Ежели государя уговорить, конечно. Ну и… уговорили.
– Старшо́й, кабан в подлесок ушел!..
– Загонщики, мать вашу!!!
