– Так вот, – продолжал лысый, – этого кентавра точно не поймали бы, если бы он не был пьян в стельку. А пьяный он был потому, что сначала, как прискакал на конюшню, пол-ночи пил водку с конюхом, а потом, когда конюх пошел в отключку, кентавр забрался на конюшню к кобылам, и принялся их топтать всех подряд. А так, как он тоже изрядно нализался с конюхом, он тоже отключился и заснул в этой кобыльей конюшне. Здесь его и застукали утром, вызвали милицию и повязали. Когда его везли на полуторке в каталажку, он курил папиросы, сильно матерился и валил лошадиные яблоки прямо на головы зевак, сопровождавших полуторку. Сейчас, говорят, этого кентавра держат в милицейском гараже и не знают, что с ним делать: в камеру с другими арестантами его не посадишь, в одиночку он не поместиться. А милицейский воронок пришлось на улице на ночь оставить – гараж-то под кентавра занят; так вот, ночью с этого воронка все колеса и фары неизвестные воры и сняли. А тут ревизия из центра нагрянула; и насчитали начальнику милиции недостачу, – теперь его из начальников переводят в постовые. Да и травы на этого кентавра не напасешься! – рассказчик допил пиво с водкой до дна. – Говорят, отправят этого кентавра, за пьянство и развратные действия, на принудительные работы в колхоз плуг таскать и навоз возить. А еще брат мне говорил, что теперь на конезаводе от кобыл ждут приплода маленькими кентаврами.
За другим столом граждане, то и дело чокаясь пивными кружками, решали сложную загадку: – «Почему всех денег заработать нельзя, а пропить можно?»; ответа на этот сложный вопрос не находили, и для ясности мысли снова и снова подливали в кружки Московскую водку.
– Ну и дела! – удивился Полесов. – Что в мире твориться?!
И тут он увидел, что из дверей гостиницы вышел грек Кондилаки и неторопливо направился к пивной бочке. Виктор Михайлович быстро допил пиво, спрятался за бычьим постаментом и стал внимательно наблюдать за греком.
Константин Константинович неторопливо выпил кружку пива, затем взял вторую, поставил ее на стол, вытащил из кармана светлосерого парусинового пиджака сушеного морского бычка, и начал сосредоточенно колотить его о стол. Выколотив из хвоста дух, грек несколькими точными движениями рук содрал с бычка шкурку и впился зубами в рыбью спинку. Откусив от бычка небольшой кусочек, Кондилаки поднес к губам пивную кружку и маленькими глотками стал пропускать пиво через соленое рыбье мясо.
Местные любители пива уважительно поглядывали на незнакомца, сразу признав в нем пивного профессионала высокого класса, да и настоящий морской бычок к пиву был для старгородских пивных завсегдатаев несбыточной мечтой.
Откусывая от спинки бычка небольшие кусочки, грек неторопливо, с наслаждением потягивал пиво; остальные граждане заворожено смотрели на счастливого обладателя морского бычка. Под такую закуску настоящий ценитель пива может выпить до десяти кружек, но никогда не будет мешать пиво с водкой, как это было заведено у местных любителей. Выпив еще несколько кружек пива, Кондилаки закурил папиросу и не спеша, как бы прогуливаясь, направился в сторону центра города. За ним, соблюдая значительную дистанцию, по другой стороне улицы двинулся Полесов. Пройдя несколько кварталов, грек зашел в продуктовый магазин, где купил батон докторской колбасы, две буханки хлеба и килограмм мятных конфет. Покинув магазин, таинственный южанин проследовал через весь город и, миновав последние дома, вышел на проселочную дорогу. Вдоль пыльной грунтовой дороги, по которой шел грек, тянулась лиственная роща; и если бы Константин Константинович был повнимательней, то заметил бы странного человека, который короткими перебежками от дерева к дереву, следовал за ним. Вскоре, в метрах трехстах от дороги можно было видеть какое-то строение – это был кирпичный завод, который был разрушен еще в годы гражданской войны, и с тех пор стоял бесхозным, заростая бурьяном и кустарниками. Развалины эти пользовались среди старгородцев дурной славой: поговаривали, что в годы гражданской войны тут, толи красные расстреливали пленных офицеров, толи белые вешали местных комсомольцев, – в общем, люди обходили эти развалины десятой дорогой. Но Кондилаки вдруг сошел с дороги, и направился к развалинам завода.
Слесарь-полковник спрятался в кустах и задумался: – «По голой местности не замеченным за бандитом не пойдешь! Нужно подождать, когда тот скроется в развалинах, а затем выяснить, что бандит потерял в этом нехорошем месте»
Грек дошел до стен завода и, оглядевшись по сторонам, запрыгнул в оконный проем и скрылся в развалинах.
Поле, разделявшее проселочную дорогу и завод, давно не обрабатывалось и поросло высокой травой.
– Здесь во весь рост не пройти, – решил Полесов и, упав на живот, стал ползком, по пластунски, разгребая руками высокую траву, пробираться к заводу.
