Это не было мазней. Там, на холсте, с высоких гор падали вниз водопады. Величественные, огромные водопады, в которые превращались горные реки. Казалось, что от полотна исходит шум воды, грохот бесконечно ударяющихся о камни потоков. Словно наполовину созданная картина уже жила своей жизнью, вибрировала под кисточкой, наносящей все новые и новые мазки.
Как?! Как мальчишке удалось добиться такого эффекта?
Я стоял пораженный.
– Вам нравится?
– Что? ― очнулся я.
– Вам нравится моя картина? ― переспросил мальчишка. ― Это водопады Небесной страны.
Так началось наше с Валеркой знакомство.
Загородный дом, в котором жил мой друг, был старым. Громко скрипнули входные металлические ворота. Мне всегда казалось, что Сергей нарочно не смазывает петли, чтобы скрип придавал усадьбе определенное очарование.
– Что это ты мне сегодня притащил, Серж? ― спросил Сергей, встретивший меня во дворе, шутливо раскрыв объятия.
Мы с ним тезки, поэтому с самого детства, чтобы отличаться, он был просто Сережка, а я Серж. И легко догадаться, кто мне придумал такое имя.
– Да вот, хочу, чтобы ты кое на что взглянул. ― Я с ходу раскрыл папку, решив воспользоваться ярким дневным светом, смягченным лишь кронами яблонь.
Собираясь к старому другу, я захватил с собой один из Валеркиных эскизов. Сергей был реставратором и кое-что в живописи понимал. Как и я, впрочем.
Он бросил заинтересованный взгляд на рисунок и замер.
– Откуда ты взял это? Кто художник?
– Ты не поверишь, ― ответил я, ― обыкновенный мальчишка.
– Твой ученик? ― Сережка жадно схватил альбомный листок.
– К сожалению, нет.
– Тогда предложи ему! Тащи в свою школу! Обязательно. Не упускай такой талант!
– Думаешь, я не предлагал? Да тысячу раз уже. Он отказывается.
– Как?! Почему?
– Долго объяснять…
Да я и не знал, как рассказать Сергею то, что сам понимал очень смутно. Если вообще понимал. Как Валерка ежедневно стоит на Замковой Горе и одержимо рисует свои эскизы. Один за другим. Каждый день. Всегда только на этом месте.
Как я каждый день, возвращаясь домой, останавливаю машину и выхожу ими любоваться. Альбомные листы торчат из его школьной сумки. Свежие работы, с еще не высохшей краской, разложены вокруг на камнях.
И на всех изображены водопады Небесной страны.
Холст с картиной у мальчика был только один. Валерка время от времени доставал его, раскрывал затрепанную обертку, тщательно устанавливал на мольберте и, сверяясь с эскизами, пытался добавлять к пейзажу что-то, ведомое лишь ему одному. В эти минуты я предпочитал не мешать.
Но когда он прерывал работу, я расспрашивал.
«Почему ты рисуешь только здесь? Почему не хочешь ходить заниматься ко мне в школу?» ― «Вы не понимаете, я не могу… У меня не получится рисовать в другом месте. Ведь это его сны». ― «Кого? Какие сны? Это ты не понимаешь, какой у тебя талант. Ты обязательно должен учиться дальше». ― «Я не могу! Не могу». ― «Валера, я должен поговорить с твоими родителями».
Валерка тогда опять прикусывал губу и чуть не плакал.
«Пожалуйста, не надо. Они и так думают, что я учусь в художественной школе. А я должен здесь… Рисовать… Я должен успеть, пони?маете? Мне обязательно надо успеть нарисовать так, чтобы получилось очень похоже».
Мы с Сергеем прошли внутрь, в кухню ― собирался дождь.
Теперь я смотрел в сад через большое окно. Сад был такой же старый, как и дом. Холодный ветер шелестел в траве, качал ветви яблонь, сдувал начинающую желтеть листву, подхватывал ее и, играючи, проносил сквозь решетку ограды. Ворота ворчливо скрипели. Небо потемнело в ожидании ненастья. На стекло упали первые тяжелые дождевые капли.
Я вдруг представил, как на Замковой Горе под дождем стоит и мокнет мальчишка, который хочет успеть нарисовать свою картину. В это время он всегда бывал там. Я подумал, что Валерка упрямый и ни за что не уйдет.
Друг заварил чай, накрыл старинный никелированный чайничек смешной лоскутной куклой. Тикали ходики.
К их звуку все громче примешивался шум дождя ― и вдруг совсем заглушил. Я взглянул: ливень рухнул с небес сплошной стеной. Лужайка перед домом через пару минут стала похожа на рисовую плантацию.
– Серж, ты куда?
– Извини, мне надо срочно уехать.
– А чай?..
– Точно! Чай! ― Я сбегал к автомобилю и принес термос, оставляя мокрые следы на полу: ― Давай сюда!
Дождь неистово барабанил по крыше, скрывал мчащиеся навстречу машины, размазывая свет их фар в подобие импрессионистских мазков Ренуара. Дорога петляла. В потоках воды я не сразу заметил одинокого Валерку, все так же стоящего возле мольберта.
Он был без куртки ― накрыл ею сумку с работами. Вода текла по незаконченному эскизу, смывая краски с альбомного листа. Настоящая вода, а не нарисованные горные водопады. Она стекала по Валеркиным волосам, бежала по лицу крупными каплями.
А, может быть, это были его слезы?
– Господи! Что же ты делаешь? Зачем?
– Се… Сергей Петрович, сегодняшний рисунок пропал… Погодите, дождь кончится, я тогда заново…
– Какой «заново»! С ума сошел, заболеешь ведь!
