Стегнув лошадей, узники помчались к воротам, поднимая столбы пыли, смешавшейся с воплями очнувшейся охраны.
Раймонд посторонился, пропуская в рыцарский зал даму, лицо которой было скрыто густой вуалью. Судя по ее порывистым движениям, изящному стану, гибкой фигуре, — она принадлежала к тому счастливому возрасту от восемнадцати до двадцати трех лет, когда любовь и безрассудство берут вверх над разумом и достоинством. Одета она была весьма изысканно и богато, кисти рук и тонкую шею украшали золотые браслеты и ожерелье из редких жемчужин, — видно она относилась к знатному роду.
Гуго де Пейн и Милан Гораджич, встав с кресел, почтительно поклонились ей; она же, сделав несколько коротких шагов, в растерянности остановилась.
— Раймонд, оставь нас, — попросил Гуго де Пейн. — Слушаю вас, сударыня? — и так как она молчала, поглядывая из-под вуали на сербского князя, он добавил: — Вы желаете, чтобы мы разговаривали наедине?
— Да! — ответила девушка. Голос у нее был звонкий, а из под бархатной шляпки с искусственными розами выбивалась прядь черных волос. Милан Гораджич пожал плечами и пошел к двери. Только когда он скрылся, девушка осторожно подняла вуаль, блеснув темными глазами, горящими как два агата на мраморном лице.
— Принцесса Мелизинда? Что привело вас сюда? — спросил Гуго де Пейн, предлагая ей кресло.
— Желание помочь вам, — уклончиво ответила она. — Вам и вашему другу. Я знаю, что он сейчас в тюрьме Мон-Плеси.
— Людвиг фон Зегенгейм обвинен несправедливо, благодаря интригам барона Жирара, — сказал Гуго де Пейн. — Но вскоре ошибка будет исправлена, и он выйдет на свободу.
— Дай-то Бог! — согласилась Мелизинда. — Я уверена в его невиновности. Только не было бы слишком поздно.
— Что вы имеете в виду?
— Тюрьма Мон-Плеси — ужасное место.
— Любая темница мало напоминает курорт.
— Но эта — худшая из всех тюрем. И кроме того, я слышала, что на графа надели железо.
— Негодяи! — воскликнул Гуго де Пейн. — Мне следовало это ожидать! Неужели ваш отец отдал такой чудовищный приказ?
— Нет, это сделано вопреки его воле, по распоряжению барона Глобштока, — ответила принцесса. На ее лице вспыхнул слабый румянец, распространившийся от щек к вискам; он сделал ее лицо еще более привлекательным. Гуго де Пейн осторожно рассматривал ее, а она, почувствовав его ненавязчивое внимание, еще сильнее зарделась, но продолжала смотреть прямо в глаза. В них прочитывалось многое, потому что девушка еще не умела скрывать своих чувств, а может быть — не хотела этого. Словно повинуясь неудержимой силе, владевшей ею, она шагнула навстречу рыцарю. Взгляд ее слегка затуманился, а губы чуть приоткрылись, обнажив маленькие белоснежные зубки. Гуго де Пейн несколько отступил в сторону и поспешно произнес, избегая опасного момента, который мог возобладать над разумом:
— Вы могли бы помочь мне в тайном свидании с Зегенгеймом?
Мелизинда словно очнулась, услышав его ровный голос.
— Для этого я и пришла, — так же торопливо ответила она, отводя взор.
— Когда вы можете устроить встречу?
— Сегодня. Сейчас. Дежурящий в тюрьме офицер — преданный мне друг.
— Тогда не будем терять времени?
— Не будем, — согласилась принцесса. Но ни она, ни Гуго де Пейн не двинулись с места, продолжая смотреть друг на друга. И вновь, — гипноз ли, самовнушение или воплощение девичьих грез? — потянули Мелизинду к рыцарю; а он, чувствуя тающий искусственный холод, окружавший его с тех пор, как он покинул Константинополь, вдруг увидел перед собой — будто в преломившемся свете, отраженном от зеркал, — другое лицо, обрамленное золотистыми волосами, сверкающее вишневым цветом глаз, близкое и родное, плывущее ему навстречу. Потерявши на какие-то мгновения чувство времени и пространства, пронесясь над охваченной огнем землей, он коснулся обеими ладонями пылающих нежных щек, ощутил на своих губах вкус ее губ.
— Боже мой! — выдохнула Мелизинда, обвивая его шею руками, и он очнулся, отрезвел, сознание вернулось к нему, а вместе с ним — колющая сердце горечь. Гуго де Пейн мягко отстранился, освободил ее руки, ласково произнес:
— Мы должны поспешить, милая принцесса.
— Да, да, конечно, — согласилась она, тряхнув головой, будто сбрасывая с себя чары. — Идемте. Моя карета ждет.
— Почему вы помогаете нам? — спросил Гуго, когда они спускались по лестнице.
— Потому что… потому, — запнувшись ответила Мелизинда с очаровательной, женской логикой.
— Ну тогда понятно, — отозвался рыцарь, поддерживая ее локоть.
