— Скоро подойдет Танкред! — уверял всех Филипп де Комбефиз. — Он не может не прислать войско!
— Где Танкред? — громовым голосом орал на своем фланге Бизоль де Сент-Омер, орудуя огромной палицей, напоминающей ствол дуба. — Где этот сукин сын?!
— Друг мой, — произнес Гуго де Пейн, перемазанный грязью и кровью, когда наступила короткая передышка. Вы зря рассчитываете на подмогу. Граф Танкред не придет. Нас оставили одних.
— Этого не может быть! — взревел барон Комбефиз.
— В нашем жестоком мире может быть все, — спокойно сказал де Пейн. — И видно нам придется готовиться либо к смерти, либо … Но плен, конечно же, исключен.
— Жаль, — проговорил Комбефиз, думая о своем. — Как жаль, что я не успел свершить то, что задумал.
— Мы все оставляем какие-то долги. Иначе и быть не может.
— Так хоть отправим на тот свет еще с десяток турок — за Спасителя нашего Христа, за Гроб Господень! — вскричал Комбефиз, рванув своего коня вперед. А перед глазами Гуго де Пейна — вдалеке, над дымом и пылью сражения, в блещущем синевой небе — предстало прекрасное, просвечивающее лучами солнца лицо византийской принцессы, чуть изумленное, грустное, с печалью глядящее на него и на весь этот творящейся на земле ужас.
Гуго де Пейн поднял свой меч, словно прощально приветствуя ее, и ринулся в самую гущу боя. И тут все они, — и измотанные сражением турки, и обессиленные рыцари, услыхали призывный клич, доносящийся со стороны крепостной стены. В проломе появлялись всадники в византийских латах, спешащие на подмогу! Их становилось все больше и больше, вскоре они заполнили всю насыпь, торопя своих коней и размахивая мечами. Это были трапезиты Гайка, решившего собственноручно прийти на помощь оказавшимся в беде рыцарям! С громким свистом и гиканьем они неслись вниз на турок. А сражавшиеся словно бы застыли на месте с поднятыми мечами и копьями; одни — в немом изумлении и испуге, другие — потрясенные неожиданным спасением. И через несколько мгновений — кровавая сеча возобновилась под ликующие возгласы рыцарей, которые с удесятеренной энергией бросились на врага. Скрежеща зубами, Ималь-паша дал знак трубить сигнал к отступлению.
И тот, кто верит в человечий род,
Пыль боронит и пашет воду тот.
Что ж остается? Только лишь скорбеть
Что рождены — и надо умереть…
Иерусалимский историограф Фуше Шартрский, теребя медную бороду, записал в своих бесценных тетрадях: «Осада крепости Тир провалилась… К концу 1112 года всем стало окончательно ясно, что корабли императора Генриха V, которые так долго ждал граф Танкред, не предпринимая никаких наступательных операций против Ималь-паши, из Мессины так и не вышли. Пустое! — ждать у моря погоды… Турки также особо не тревожили графа, ежели не считать разгромленного в самом начале кампании князя Антиохии Рожера. Случались у Христова воинства и благодатные дни, кои вселяли надежду на скорый и решительный штурм поганой крепости. К примеру, смелый прорыв в крепостной стене во вражеский стан шампанского рыцаря Гуго де Пейна и присоединившегося к нему позднее барона де Комбефиза. Во время оного прорыва было положено до полутысячи сарацин и потоп в пучине морской ихний военачальник Четин-огуз. Но, поддержанный лишь византийской конницей, де Пейн вскоре вынужден был оставить захваченную территорию. В декабре осада Тира была снята. Общие же потери составили…»
