Гуго де Пейн, поцеловав бумагу, которую касалась нежная и любимая рука, отложил остальные письма. Он закрыл глаза, вызывая в памяти образ златоволосой византийской принцессы. «Еще немного, два-три года, и я вернусь в Константинополь, — думал он, мысленно беседуя с нею. — И тогда… Что будет тогда? Какой новый крутой поворот разбросает их в разные стороны? Какой покров может опуститься между ними, скрыв любимое лицо?» Де Пейн очнулся, достал свою золотую арабскую шкатулку, где хранился его родовой талисман — маленькая высушенная голова, найденная далеким предком у ног мертвой возлюбленной. Там же лежал и футляр с двумя медальонами-миниатюрами: Анны Комнин и Катрин де Монморанси. Он бережно уложил в футляр письма византийской принцессы. Затем поднял голову и вздрогнул: не мигая, скрестив на груди руки, на него смотрел клюнийский монах, стоя возле дверей.
— Ворота были раскрыты, и я позволил себе войти, не тревожа вас, — бесцветным голосом произнес он. И вновь Гуго де Пейн словно увидел самого себя в кривом зеркале.
— Что привело вас на сей раз? — спросил он, плохо скрывая свое отвращение.
— Я пришел сообщить вам, что человек, стоящий на вашем пути к Ордену, находится в Иерусалиме и ждет. Сегодня ночью между вами должен состояться поединок. В разрушенной мечети аль-Ахрам возле Антониевой башни, — сказал монах ровным тоном, будто говорил о погоде за окном. — Вы будете сражаться обоюдоострыми мечами при свечах, без лат и кольчуги, в темных масках. За честным прохождением боя будут следить бенедиктинские монахи. Имя вашего противника станет вам известно лишь в том случае, если вы…
…останетесь в живых, — закончил за киновита Гуго де Пейн.
— Готовы ли вы?
— Да, я готов.
— В таком случай, ближе к полночи за вами придут, — тут что-то дрогнуло в невозмутимом лице монаха. Повернувшись, чтобы уйти, он добавил, взглянув на де Пейна через плечо: — Желаю вам удачи, мессир!
Когда этот странный двойник де Пейна, напоминающий посланника Смерти, ушел, Гуго бросил взгляд на стол, где лежал листок с неоконченным письмом Анне Комнин. Взор его задержался на строчках, которые он сочинил прошлой ночью, терзаемый воспоминаниями и предотвращением беды:
«Будь чист огонь, будь милосерден дух!
Будь одинаков жребий двух влюбленных…
Будь равен гнет судеб неблагосклонных,
Будь равносильно мужество у двух…»
Де Пейн протянул руку, разорвал письмо и бросил обрывки на пол. У него не было уверенности, что он встретит завтрашний день.
Невеста Гуго де Пейна, графиня Катрин де Монморанси не умерла, не погибла в пучине Тирренского моря одиннадцать лет назад. Господь уготовил ей другую судьбу, иное, жестокое испытание. Сколько раз за все эти годы, особенно в самом начале, она молила о смерти, как об избавлении от мук, помышляла о том, чтобы покончить счеты ударом кинжала или бросившись со скалы на острые камни; лишь верная христианскому долгу и Заповедям Божьим, она продолжала нести свой тяжкий крест. Сохранив жизнь, она лишилась самого дорогого у девушки ее возраста — чести.
Корабль, на котором отправилась в предсвадебное путешествие графиня де Монморанси, попал в жестокий шторм; паруса были изорваны в клочья, руль сломан, в трюмы через пробоины хлынула вода. Со спущенной в море лодки Катрин и еще несколько человек из ее свиты смотрели, как расколовшееся судно со всем экипажем погружается в бездну. Зрелище тонущих людей вызывало ужас! Но еще более ужасные события ждали впереди. Бросаемый по волнам челн несколько дней носило по морю. Под палящим солнцем, без еды и питья, несчастные готовились к смерти. Но их подобрал корабль работорговцев, следовавший в Алжир. Владелец судна, бородатый пират-марокканец, сразу понял, что за светловолосую красавицу, чьи глаза отливали небесной голубизной, можно выручить хорошие деньги. Несмотря на все ее мольбы и предложения выкупа, марокканец отправил ее на невольничий рынок Алжира, где томились десятки других прекрасных девушек со всего света, — разных народов, любого цвета кожи и волос, разреза глаз, роста и телосложения, едва прикрытые одеждой: финикиянки, итальянки, болгарки, гречанки, иудейки, славянки, эфиопки и даже луноликие монголки. Напуганная, помертвевшая от страха Катрин, облаченная в полупрозрачный хитон, была выставлена на всеобщее обозрение, под гогот и улюлюканье разноязычной толпы. За обладание ею вступили в спор два соперника: толстый, рыхлый араб с гнилыми зубами и тощий еврей-перекупщик. Оба они повышали цену, не желая уступать друг другу. Но вновь вмешалась судьба в лице высокого евнуха, с голым, как колено, черепом. Проезжая по рынку, Рашид аль-Уси, главный муджавир-прорицатель магрибского султана Юсуфа ибн-Ташфина аль-Мурабита, обратил внимание на необычное белокурое создание и решил преподнести подарок своему повелителю, хорошо зная его вкус. Заплатив за графиню де Монморанси пятьдесят динаров, завернув ее в кусок изара и усадив на повозку с закупленными сочными дынями, евнух повез ее по каменистой дороге во дворец султана.
