Площадка для боя, там, где прежде молились коленопреклоненные мусульмане, была расчищена от мусора, по углам и на стенах горели свечи и факелы, освещая полускрытые куафами бесстрастные лица монахов. Около груды обвалившихся с потолка камней стоял гроб, закрытый крышкой — заранее приготовленный предусмотрительным клюнийским монахом для проигравшего бой. На заднем дворе мечети была также вырыта яма, куда должны были опустить гроб. Неудачник в этом смертельном поединке обязан был исчезнуть навсегда. Его похоронят по всем христианским обрядам, но место его могилы будет скрыто от других смертных. Об этом были предупреждены и де Пейн, и Филипп де Комбефиз. Никто из них не знал и имени своего противника. Оба они уже подходили к мечети аль-Ахрам с разных сторон, ведомые монахами-бенедиктинцами. За несколько метров, провожатые остановили их и велели надеть темные войлочные маски с прорезями для глаз, полностью скрывающие лица. Затем они по очереди ввели их в мечеть, где уже ждал главный устроитель этого трагического боя — клюнийский монах, чье подлинное имя знал лишь один аббат Сито.
Ни слова не было проронено никем из присутствующих, когда Гуго де Пейн и Филипп де Комбефиз с обнаженными мечами заняли места около противоположных стен мечети. Оба были одеты в белые полотняные рубахи, а через прорези масок блестели глаза, внимательно следящие друг за другом. Одна и та же мысль — кто его противник? — владела обоими рыцарями. Они видели стоящий неподалеку гроб, который мог оказаться последним ложем для кого-то из них. Привыкшие за свою жизнь к крови и смерти, рыцари с трудом оторвали взгляд от этого странного символа скорого и неминуемого конца. Стоящий между ними в центре мечети монах, поднял руку, сурово произнес:
— Если вы готовы — начинайте!
Гуго де Пейн, не привыкший вступать в поединок с человеком, не причинившим ему никакого зла, тяжело дышал. Что-то сдавливало ему в грудь, он чувствовал себя не уверенно, словно и он сам, и его противник оказались в западне или попали на какой-то маскарад. Дурацкая маска, облепив лицо, еще больше усиливала это чувство. С другой стороны, он понимал, что все происходящее — не маскарад и от его собранности и умения зависит его жизнь. Впервые де Пейн ощущал себя игрушкой в чужих руках, которую выставили на всеобщее обозрение, всунув в руку меч. У него даже мелькнула мысль — отказаться от поединка, так похожего на преднамеренное убийство, бросить на землю оружие и уйти. Никто бы не остановил его. Но тогда рухнут все его замыслы и планы, будет напрасен весь долгий и опасный путь в Палестину, рассыплется, как карточный домик все братство его друзей-тамплиеров. Нет, он должен сражаться; он обязан перешагнуть через эту кровь — ради будущего Ордена! И Гуго де Пейн, подняв меч, сделал шаг навстречу своему противнику, которого обуревали подобные же мысли. Сойдясь на середине мечети, они посмотрели друг на друга сквозь прорези масок, пытаясь разгадать — кто прячется за темным войлоком? Враг или… друг? Филипп де Комбефиз первым сделал осторожный, несильный выпад: де Пейн отбил удар, шагнув в сторону. Поединок начался.
Поначалу противники лишь примеривались друг к другу, отмахиваясь мечами. В тишине и молчании монахов-бенедиктинцев чувствовалось что-то зловещее, неумолимое, словно они были не судьями, а вершителями их судеб, ниспосланными с небес. Под сводами мечети гулко разносился лязг металла. Но постепенно борьба между двумя рыцарями начинала обостряться, звонче зазвенели мечи, от стальных ударов посыпались искры; оба — и Гуго де Пейн и Филипп де Комбефиз перешли в наступление, стараясь завладеть инициативой. Проверка боем кончилась, наступило пока еще не ожесточенное, но жесткое сражение. Гуго де Пейн понял, что перед ним искусный, опытный воитель, мастерски владеющий обоюдоострым мечом. Может быть, они даже когда-либо встречались? Возможно, на каком-либо турнире, во Франции или здесь, в Палестине? Наверняка, хитроумный аббат Сито… и этот монах… — и Гуго отбил резкий выпад противника, — выработали такой план… — еще удар, — по которому в Иерусалим для создания Ордена отправился не только он. — Де Пейн сам перешел в атаку, нанося серию колющих ударов. — Его противник также встречался с ними в Клюни. — Эта мысль мелькнула в голове, когда он ощутил рубящий выпад соперника: меч Комбефиза задел его руку, разорвал рубашку и кожу на предплечье. Боли он не почувствовал, охваченный жаром поединка. И теперь этот человек, — продолжал думать де Пейн, — также борется за свою жизнь, как и он. Нет, не за жизнь — за Орден!
