Бернар Клервоский поселился в Тампле, составляя Устав Ордена. Год назад им уже был создан во Франции быстро разрастающийся Орден цистерианцев, близкий по своей структуре новому братству, а также основаны в различных провинциях четыре бенедиктинских монастыря. Дни и ночи Бернар просиживал за своими записями, сверяя их с мыслями и пожеланиями де Пейна, советуясь с ним по всяким, даже самым пустяшным вопросам. Бернар предложил в основу Ордена общество монахов-солдат, почти мистических рыцарей (пусть они будут числом девять на долгие годы), которые соединят строгую монастырскую дисциплину с военным пылом, близким к фанатизму, и образуют «воинство Христово». Используя правила, написанные им для цистерианцев, он предложил следующее: тамплиеры, храмовники должны быть привержены бедности, целомудрию и послушанию, — все свое личное богатство передать Ордену; они должны стричь волосы, но не брить бороду, а в пище и одежде отражать двойной аспект их идеала — монашеский и военный; носить они будут рясу или накидку-плащ белого цвета с красным восьмиконечным крестом на уровне сердца, символизирующим что член Ордена покидает мрачную жизнь, чтобы посвятить себя своему создателю, ради чистоты и света; попадая в плен, тамплиер не должен просить ни пощады, ни выкупа — он должен биться насмерть, являя пример героизма и храбрости, а отступать ему позволено лишь в том случае, если число нападающих больше в три раза.
Выслушав предложения Бернара Клервоского, Гуго де Пейн, заметил, что Устав можно принять и такой, и другой, и какой угодно… Труднее изменить характер преданных ему рыцарей, да он и не собирается этого делать, поскольку Устав пишется для будущих поколений. Бернар Клервоский, племянник Андре де Монбара, имеющий самые тесные связи с графом Шампанским, согласился с разумными доводами Гуго де Пейна.
Все рыцари, прибывшие с мессиром в Святую Землю, почли за честь встать с ним в одни ряды и войти в члены-основатели Ордена тамплиеров. И наступил день, когда было торжественно провозглашено его создание…
И в нем найдена кровь пророков и святых и всех убитых на земле.
Бог или хочет уничтожить зло и не может, или может, но не хочет, или не может и не хочет, или хочет и может…
Страшная аравийская болезнь джумма — чума, пришла в Египет. Сотни тысяч диких грызунов, миллионы блох, караваны верблюдов, мясо которых уже было заражено чумными бактериями, принесли людям неисчислимые бедствия. Бубоны не выбирали своих жертв. Падали, охваченные внезапным ознобом и горячкой, корчась от сильнейшей головной боли и пастухи-кочевники, и ремесленники в городах, и приближенные султана Исхак Насира. Покрасневшие лица их искажались страданиями, ноздри раздувались, губы трескались и кровоточили от язв, а из невнятно бормочущих ртов вываливались огромные, сухие языки, напоминающие вяленые куски мяса. Трупы чумных: и нищих, и знатных горожан, сваливали в одни выгребные ямы, обливали нефтью и сжигали, уравнивая, тем самым, в правах. По проселочным дорогам и улицам городов ездили черные повозки; погонщики собирали умерших, выявляли особо опасные очаги болезни, докладывали о том главному целителю Египта Ибн-Зохру — ученику и последователю великого Авиценны. Опытный врачеватель прикладывал все силы, чтобы остановить или локализовать проклятое нашествие чумы, которое было пострашнее беспощадных битв с воинством Годфруа Буйонского и Бодуэна I. Но зараза распространялась, охватывая все больше и больше районов, и победить ее не было никакой возможности.
Бич Божий настиг египтян, когда в Каире находились князь Гораджич и графиня де Монморанси. Постоялый двор, где остановились разведчики Бодуэна I, наполовину опустел: кого настигла и сжала в своих смертельных объятиях чума, кто бросился в родные земли, пытаясь уйти от нее и миновать выставленные на границах города кордоны. Правда, немногим удавалось пробраться сквозь дежурившие днем и ночью цепи стражников. Советником султана Пильгримом, был отдан строжайший приказ не пропускать никого, а особо упорных закалывать на месте. Безлюдно выглядел, как и многие другие дома в Каире, посольский дворец Юсуфа ибн-Ташфина, где жгли смолу и тутовое дерево, стараясь завесой дыма отгородиться от страшной болезни. Чума уже унесла самого посланника магрибского султана и всех слуг и служанок Катрин де Монморанси, оставив ей лишь маленького сына и преданного евнуха Бензуфа. Оставалось лишь молить Бога — Спасителя Христа, вере которому графиня не изменяла даже в самые тяжкие времена, и надеяться на Его милосердие…
