— Помогите! — вновь раздался приглушенный возглас. Оба рыцаря, переглянувшись, не сговариваясь повернули своих коней и съехали с дороги. Копыта лошадей заскользили по отлогому спуску, а выхваченными мечами рыцари рубили ветви деревьев и кустарников, очищая путь. По дну оврага протекал мелкий, каменистый ручей, и прямо по его руслу всадники устремились на повторный, отчаянный крик о помощи. Вскоре они разглядели невдалеке привязанную к дереву полуобнаженную, в разорванной одежде рыжеволосую девушку; а возле нее — пятерых темнокожих злодеев: намерения их были достаточно ясны. Подстегнув коней, рыцари помчались на них с занесенными над головой мечами. Вид их был столь грозен и устрашающ, что разбойники, не выдержав, побросав награбленное добро и суковатые палки, кинулись врассыпную, карабкаясь вверх по склону, где их не могли достать острые клинки и копыта коней. С быстротой молнии они скрылись среди деревьев и зарослей кустарника. Рыцари соскочили с коней и подбежали к лишившейся чувств девушке. Гуго де Пейн достал нож и перерезал веревки, подхватив на руки падающую пленницу; князь Василько в это время зорко оглядывался по сторонам, готовясь отразить нападение, если бы негодяи надумали вернуться. Но их и след простыл в сгущающемся вечернем сумраке. Медноволосая девушка, лежащая на руках де Пейна, была необычайно красива, волнующе притягивала взгляд: нежной бархатной кожей, овалом лица, где выделялись яркие, чувственные губы, гибким станом и упругой грудью, которую почти не скрывала разорванная одежда. Она открыла глаза, и две синие молнии вспыхнули в сумраке оврага, словно гипнотической силой приковав к себе внимание и Гуго де Пейна, и князя Василька.
— Кто… вы? — волнуясь, спросила девушка, чувствуя себя весьма уютно на крепких руках рыцаря.
— Успокойтесь, — проговорил Гуго, слегка улыбнувшись ей. — Вы вне опасности. Скажите, где вы живете, и мы доставим вас домой тотчас же. Видно, на вас напали разбойники?
— Да… Да, — произнесла она, собираясь с мыслями, касаясь хорошенькой ручкой лба и откидывая голову; волосы ее при этом рассыпались по груди рыцаря — будто коварный огонь охватил его плащ. — Я ехала со слугами, когда из зарослей выскочили эти… черные люди, — продолжила она. — И… потом почувствовала, что меня куда-то тащат… Слуги разбежались… А когда я очнулась, привязанная к дереву, то закричала… И вот…
— Вы крикнули вовремя, — заметил князь Василько, на которого яркая красота девушки произвела сильное впечатление. Он даже сожалел, что не первый перерезал веревки.
— Вы не устали? — спросил он у де Пейна, на что тот отрицательно покачал головой. Тогда князь сбросил свой плащ и накинул его на плечи девушки.
— Куда вас отвезти?
— Мой дом находится неподалеку отсюда. Я покажу вам дорогу, — произнесла слабым голосом Юдифь, начавшая плести свои сети. Ее большие глаза излучали печаль и невинность, останавливаясь то на одном рыцаре, то на другом. Ломбардец Бер так и сказал ей, когда все детали плана были согласованы:
«Сначала — Гуго де Пейн, а потом… потом потребуется и русский князь. Бейте по двум мишеням сразу. Кто знает, не придется ли вам со временем отправиться в православный Киев, где тоже достаточно тяжких дел.» И Юдифь хорошо усвоила его наказ, тем более, что в прошлом справлялась и с большим количеством клиентов одновременно.
Гуго де Пейн вынес ее по склону оврага на дорогу, а князь Василько вывел лошадей. Усадив ее перед собой на седло, и поддерживая левой рукой, мессир осторожно тронул коня; рядом поехал князь, с трудом отводя взгляд от прекрасной незнакомки, словно свалившейся в овраг с неба. Юдифь же, склонив голову на плечо де Пейна, вновь впала в полуобморочное состояние, не забывая, однако, цепкими пальчиками держаться за рыцарский пояс. Так они и проехали городские ворота, а через некоторое время остановились возле двухэтажного особняка с мраморными колоннами, снятого для Юдифи на вымышленное имя ломбардцем Бером, чье чуткое ухо уловило стук приближающихся копыт, а быстрые ноги тотчас же увели через заднюю дверцу в сад.
Спешившиеся рыцари внесли бесчувственную незнакомку в дом, где тотчас же забегали слуги, охая, суетясь и зажигая свечи. Хозяйку положили в глубокое кресло в гостиной, обшитой бархатными тканями разных оттенков. Юдифь приоткрыла глаза.
