Стратегическая информация, собранная Миланом Гораджичем в Египте была столь важна, что утром же Гуго де Пейн и сербский князь поспешили во дворец Бодуэна I. Промедление грозило необратимыми последствиями для всего Палестинского государства: уже и сейчас было поздно спокойно организовать мобилизацию всех сил, хотя сдержать натиск готовящегося первого удара было еще возможно. Египетский султан Исхак Насир собрал у местечка Син-аль-Набр огромные силы; на помощь к нему подтянулись сельджуки Санджара, а также союзные войска из Ливии, Судана и Эфиопии. Разведка барона-подагрика Глобштока вновь села в лужу, уверяя короля, что на границах с Египтом все спокойно; охваченный чумой Каир никогда не выступит против Палестины — ему бы разобраться со своими болячками… Такого же мнения придерживался и граф Танкред, которого больше беспокоила активизация моссульского султана Малдука на восточных границах, и участившиеся набеги ассасинов Старца Хасана из Сирии. Но король Бодуэн смотрел дальше своих приближенных. Барона Глобштока он давно использовал, как своеобразный барометр: если тот показывал «великую сушь» — жди дождя с градом. Король не исключал того, что все действия противников связаны одной цепочкой — и Насир, и Малдук, и Санджар, и даже безумный перс Хасан вошли во временный союз, но откуда следует ждать главного удара? Поэтому донесение князя Гораджича подоспело как нельзя вовремя…
Выслушав прибывших во дворец тамплиеров и почтив память храброго Агуциора, король отдал немедленный приказ готовить войска к походу на Син-аль-Набр. Более медлить было нельзя.
Гонцы понесли указание короля по гарнизонам, и пока граф Танкред проводил мобилизацию, Бодуэн I переподчинил все действующие крепости в районе египетской границы Гуго де Пейну, велев ему любыми способами не допустить вторжения султана Насира в пределы Палестинского государства. На сборы было отпущено шесть часов. В тот же день к вечеру, Гуго де Пейн, все рыцари-тамплиеры и приданный им в подмогу отряд латников-иоаннитов численностью в сто человек, отбыли по направлению к Син-аль-Набру. По дороге к ним должен был присоединиться гессенский барон Рудольф Бломберг с регулярными частями, а Гуго де Пейн, получив всю полноту власти, имел право собирать все встречающиеся на пути разрозненные группы и отряды, присоединяя их к своему воинству. Военное противостояние между мусульманами и христианами в Палестине вступало в свою новую стадию…
Собственно границы, как таковой, между Египтом и Палестиной не существовало: малочисленные селения в два десятка низеньких домов, покрытых соломенными крышами, лепились вдоль спокойных рек и речушек, а безлюдные пустыни с островками оазисов тянулись в обе стороны, начиная свою мертворожденную жизнь в истекающей сухими песками Аравии. Даже библейская гора Синай, на которую призван был Господом Моисей — египетский жрец, чтобы увести из своей страны племя зараженных всякими болезнями иудеев, и водивший их сорок лет по пустыням, пока не сменилось три поколения, даже она, — отливающая на солнце золотыми слитками-камнями гора, а в тени — черная, как смоль, — тяжело дышала вулканическими боками, кашляя дымом в сторону суетящихся возле ее подножия людей, собравшихся на кровавую битву. В расположенном рядом с нею местечке Син-аль-Набр выстраивались войска султана Насира и князя Санджара, а за другим ее гребнем — в построенной из ее каменистого тела крепости Фавор — готовился к сражению христианский гарнизон, к которому приближался Гуго де Пейн со своими рыцарями. В его отряд уже влились многие встреченные на пути разрозненные группы латников, но главную силу представил присоединившийся полк Рудольфа Бломберга, насчитывавший до семисот человек. До Син-аль-Набра оставался день пути… И два дня оставалось до того часа, когда султан Насир должен был обрушить лавину своих войск на Палестинское королевство, обойдя с обеих сторон желто-золотистую, древнюю гору Синай. Точно полчища чумных грызунов, египтяне и сельджуки должны были ринуться к аль-Кодсу — Святому Городу и вернуть его в мусульманский мир, который, затаив дыхание, ждал, когда же Аллах выбьет оружие из рук неверных и повергнет их ниц. Оба правителя великих народов — Насир и Санджар — чувствовали и мыслили одинаково: что именно на них возложена эта историческая миссия. Оба они были молоды, каждому лишь минуло двадцать три года, у каждого из них были опытные военачальники и умелые, храбрые воины, оба горели желанием первыми ворваться в Иерусалим. Численность их соединенных сил превосходила сто пятьдесят тысяч человек, а первая преграда на их пути — крепость Фавор — по данным разведки Умара Рахмона, правой руки Санджара, — обладала гарнизоном в пятьсот солдат. Участь Фавора и его защитников была решена в просторном красном шатре султана Насира. И ничто, казалось, уже не в силах ее спасти от полного и жестокого уничтожения.
