Но египтянам стало известно другое: смертоносный огонь пришел из цитадели и принесли его тамплиеры. Заочно каждый из них, а в особенности де Пейн, Зегенгейм и Андре де Монбар были приговорены к самой мучительной казни — оставалось лишь добраться до их тел, которые можно было бы потом начать рвать раскаленными крючьями… Но как это сделать? Взятие в плен хотя бы нескольких тамплиеров и предание их публичной казни, где были бы воочию показаны их муки, кровь и вывернутые кости, а миф об их неуязвимости развеян, несомненно придали бы воодушевления погруженным в скорбь воинам, подняли бы их боевой дух. Верные своей излюбленной тактике, сельджуки кружили вдали от крепости, либо внезапно выскакивали перед рыцарскими патрульными отрядами, стараясь увлечь их подальше и заманить в западню; но даже если ловушка захлопывалась, то в плен попадали простые латники-иоанниты или солдаты из гарнизона Гонзаго. Тамплиеры на подобные провокации не попадались.
С досады султан Насир пошел на явный подлог. Он велел отобрать с десяток пленных солдат, надеть на них белые плащи с красным восьмиконечным крестом, какие носили рыцари де Пейна, вырвать им языки, чтобы молчали под пытками, и выставить на центральной площади Син-аль-Набра, привязав к деревянным столбам. Затем глашатаи во всеуслышанье объявили о пленении ненавистных врагов мусульман — всех рыцарей Ордена тамплиеров во главе с самым главным шайтаном — Гуго де Пейном. Несчастные подверглись мучительным издевательствам, прежде чем их прикончили, размозжив головы камнями. На простых египтян, ливийцев и сельджуков показательная казнь произвела благоприятное впечатление (эфиопы и суданцы еще раньше покинули лагерь султана Насира, вернувшись в свои страны — от греха подальше, напуганные «греческим огнем» Монбара), но все военачальники прекрасно знали или догадывались о «злой шутке» египетского правителя. Дошла она и до стен Фавора. Сам комендант крепости Рауль Гонзаго, капитан иоаннитов Гронжор и барон Бломберг явились в цитадель, чтобы засвидетельствовать свое почтение «мертвецам»-тамплиерам.
— Для покойника ты чертовски хорошо выглядишь! — сообщил гессенский барон Людвигу фон Зегенгейму. — Скажи, как долго тебя пытали мамлюки Насира? Сколько жил из тебя вытянули? Все ли пальцы на ногах отрезали?
— Лично мне они выкололи глаз! — вставил Роже де Мондидье. — И я им этого не прощу!
— Тайна вашего глаза волнует всю Палестину, — усмехнулся Бломберг. На походной койке возле окна лежал Монбар, укрытый одеялами, на низеньком стульчике около него сидела Сандра, приготавливая питательную смесь; здоровье рыцаря постепенно восстанавливалось, наибольшее опасение вызывала глубокая рана в голени, но сейчас он уже пришел в себя и с интересом прислушивался к разговору.
— Однако, что будем делать дальше? — вмешался Гонзаго. — Сельджуки снова активизировались, их наскоки следуют один за другим… Скоро они почувствуют, что ваш «греческий огонь», сеньор Монбар, более им не опасен. И тогда они перейдут в главное наступление, собрав все силы.
— В ближайшее время я лично успокою их, — пообещал Бизоль.
— А у меня в запасе есть еще несколько сюрпризов, — промолвил Монбар. Незаметный воин, к которому долгое время многие рыцари относились с подозрением, не сразу приняв его в свою среду, теперь пользовался у всех тамплиеров заметным уважением и любовью, а Бизоль попросту опекал его, как заботливая нянька.
— Наш славный Андре может лишь дунуть — и сарацины растворятся в пыль, — с гордостью добавил он. — А я вскоре отправлюсь на ловлю крупной рыбы.
— И все же. После ухода эфиопов у султана Насира еще несметные силы — около ста тысяч, — промолвил капитан Гронжор. — А графа Танкреда все нет и нет.
— Как бы он вообще не позабыл о нас, — проворчал маркиз де Сетина. — Не повторился бы Тир…
— Нам надо продержаться еще недели две, — произнес Гуго де Пейн. — Прежде всего, нужно сделать все, чтобы неприятель по-прежнему был уверен в нашей силе. А для этого будем постоянно тревожить его. Проигрывает тот, кто впадает в сон.
— Кроме Бизоля, — усмехнулся Роже. — Он и храпом способен разогнать всех мамлюков султана.
— Будем готовиться, — подытожил Зегенгейм. — Самое страшное для всех нас — впереди.
Слова его, сказанные вскользь, оказались в скором времени пророческими… Прощаясь с гостями, Гуго де Пейн и Людвиг фон Зегенгейм немного проводили их по склону горы. Оставив спускающихся вниз спутников, барон Бломберг задержался возле тамплиеров. Не привыкнув к долгим дипломатическим изъяснениям, гессенский рыцарь с откровенной прямотой заявил:
— Есть у меня одно желание, не знаю, вот, как вы к нему отнесетесь… Мне претят постоянные интриги магистра иоаннитов барона Жирара. И хотя я вхожу в центральный совет Ордена госпитальеров, но хотел бы покинуть его. Мне больше по душе ваш Орден, мессир де Пейн. И если бы вы приняли меня в него хотя бы простым рыцарем, то я бы верно служил святой идее, начертанной на вашем знамени. Такого же мнения придерживаются и многие мои воины. Скажу по-солдатски: берите нас со всеми потрохами и записывайте в тамплиеры!
