Долог был путь до Иерусалима, мучительны страдания больных рыцарей; частые задержки в пути, ползущие перед ними слухи об их смерти, начавшиеся проливные дожди, нападения из-за угла просочившихся неприятелей, все это усиливало тяготы продвижения вперед. Уже в дороге их застала весть о крупном поражении войск графа Танкреда, о бегстве его рыцарей. Новость эту постарались скрыть от Гуго де Пейна и графа Норфолка, — и без того состояние их здоровья все еще вызывало опасения. Наконец, в конце марта, по почти размытым и непроходимым дорогам, двигаясь окольными путями, отряд с ранеными достиг Иерусалима… И Тампль превратился в настоящий лазарет.
К трем раненым рыцарям прибавились еще двое.
— Боже мой! — произнес грек Христофулос, наблюдая из окна своего дома, как с повозок переносят Гуго де Пейна и графа Норфолка. — Стоило мне оставить их одних на несколько месяцев — и вот результат! Ну совсем, как малые дети… Видно не могут без няньки.
— Хорошо хоть, что наш подопечный еще жив, — добавил его помощник. — Иначе плакало бы наше жалованье. Говорил же, что надо было ехать за ними — к Син-аль-Набру.
— Э-э, нет! — заметил многоопытный Христофулос. — От нашего участия или неучастия уже ничего не зависит. В жизни каждого человека, особенно такого, как Гуго де Пейн, наступают моменты, когда тебя несут волны на острые камни: но они не разобьют твое тело, и пучина не поглотит тебя, хотя все кто рядом с тобой — непременно погибнут. В таких случаях лучше побыть в стороне… Что мы и сделали.
— Тогда сдавай карты, — согласился помощник, отворачиваясь от окна.
Тем временем, инструктор-наставник Беф-Цур с тремя зилотами из своей школы рыскал в окрестностях Триполи. Месяца полтора назад он получил определенное задание от ломбардца Бера, который уже пронизал сетью своих агентов всю Палестину. Между ними состоялся следующий разговор в иерусалимском особнячке роковой красавицы Юдифь-Эстер-Эсфири, вдовицы дона Алонзо де Сантильяна, сменившей золотую окраску своих волос на цвет густого черного кофе с несколькими каплями сливок. За то время, что она жила в Иерусалиме, в плен ее болотно-зеленых миндалевидных глаз уже успели попасть и брат Бодуэна I Евстафий, и начальник тюрьмы Мон-Плеси Рошпор, и добрая половина баронов — членов Государственного Совета, чьим мнением она искусно управляла, подобно опытному пастуху, используя вместо хлыста женские чары. Поговаривали и о том, что несколько раз глубокой ночью ее навещал сам король Бодуэн I, которого трудно было бы не узнать из-за его высокого роста и жгуче-черных волос и бороды; более того, в эти часы, через заднюю калитку ее дома выскальзывала некая подагрическая фигура, чье описание точь-в-точь соответствовало известному во всем городе «глубоко засекреченному» барону Глобштоку.
— Мне нужен человек, достаточно умный, нахальный, смелый, не отягощенный понятиями добра и зла, любящий деньги и способный зарезать родную мать, — сказал ломбардец Бер, уставившись на Беф-Цура выпуклыми глазами. — И рыцарских кровей, — добавил он, щелкнув в воздухе пальцами, чтобы отвлечь внимание Беф-Цура от грациозно изогнувшейся в шезлонге Юдифи. — Послушайте, милая, выйдите отсюда…
Красавица проигнорировала его слова, но лениво переменила позу.
— Я у себя дома, — только и произнесла она.
— Ваш дом — сами знаете где, — пробормотал Бер, которого начинала все больше раздражать неуправляемая Юдифь. Он вопросительно посмотрел на Беф-Цура.
— Но такой человек у нас уже есть, — ответил наставник зилотов. — Робер де Фабро. Ведь он находится в полном подчинении профессора из Толедо и выполнит любое ваше приказание.
— Фабро нужен мне для других целей. Пусть пока он добывает славу на полях Син-аль-Набра и входит в доверие к графу Танкреду. Кроме того, я же сказал, что мне нужен человек сообразительный, а у нашего бедного рыцаря осталось слишком мало мозговых извилин. Боюсь, что у вас также сокращается их количество.
— Вы мне льстите! — с ненавистью ответил Беф-Цур, чьи кулаки, способные пробить стену, периодически сжимались. — Ладно, у меня есть на примете такой человек. Он промышляет разбоем в районе Триполи. Зовут его — Этьен Лабе. Он оказывает мне кое-какие мелкие услуги.
— Отправляйтесь и разыщите его.
— И что я должен ему сказать?
— Что его ждет великое будущее, — усмехнулся Бер. — В виде виселицы, если он не прекратит свое ремесло. А короче: берите его за шиворот и тащите в Цезарию, под крылышко к Шартье-Гримасе, не скупитесь на деньги и обещания. Там я встречу его и расскажу, что надо делать.
— А что надо делать? — спросил Беф-Цур. Ломбардец вздохнул.
— Ваш разбойник станет главой мыльного рыцарского ордена, который посеет ужас и отвращение у всех благочестивых католиков. Он станет великим магистром ордена ублюдков и дураков, но цели и задачи, провозглашенные им будут самые возвышенные и благородные, которые так нравятся гоям. Хотя сам Лабе не должен знать об истинных замыслах.
— И как же будет называться сей Орден?
