Постоянно в Тампле оставались лишь маркиз де Сетина, не прекращающий своих поисков таинственного наследия царя Соломона, и князь Милан Гораджич, чье мягкое и ненавязчивое внимание к Катрин де Монморанси начинало давать свои всходы. Графиня также искренно привязалась к нему, признала его беспокойную душу вечного странника, пыталась успокоить и облегчить его страдания. Она понимала, что вновь потеряла для себя Гуго де Пейна, и на этот раз — навсегда. И нет в этом ничьей вины, как нет и возврата в прошлое. Однажды, совершая конную прогулку, они встретились с Гуго де Пейном и баронессой Левенкур; молча поклонившись, пары разъехались в разные стороны, словно случайные знакомые…
В Иерусалиме появился новый рыцарь, приехавший в конце лета с большой свитой из Франции. Об этом человеке упоминал в своем письме Бодуэну I граф Шампанский, и принадлежал он к одному из знатнейших родов. Ему было чуть более двадцати лет, он был хорош собой, высок, мощного телосложения, грубоват и вспыльчив, хотя после известного четыре года назад столкновения с Гуго де Пейном на королевском турнире в Труа, спеси его несколько и поубавилось. Звали его Фульк Анжуйский. Почти с самого приезда, наследник владетельного графа Редэ попал в высшие сферы королевского двора, был обласкан Бодуэном I и его сановниками, введен в лучшие дома Иерусалима. С его прибытием жизнь в городе еще больше оживилась, последовали светские приемы, балы, выезды на охоту. Фульк Анжуйский пожелал навестить и Гуго де Пейна, имея к нему персональное поручение от графа Шампанского, но, не застав того в Тампле, имел длительную беседу с глазу на глаз с Кретьеном де Труа, а позже — и с алхимиком Симоном Руши. Немало умных голов в Иерусалиме гадало: с чего бы вдруг молодой рыцарь столь щедро одаривается милостями самого короля Бодуэна? Сомнения и предположения начали рассеиваться лишь после того, как Фульк Анжуйский стал частым гостем во дворце принцессы Мелизинды, а в свете заговорили о том, что этим визитам уделяет особое внимание Бодуэн I. Что ж, богатство графа Анжуйского не требовало доказательств, а казна щедрого на траты иерусалимского монарха вновь подверглась опустошению, после поражения у Син-аль-Набра. Учитывая все эти обстоятельства, ожидалось оглашение рано или поздно свадебной помолвки. Если бы не своевольный нрав принцессы Мелизинды — от которой можно было ожидать всего чего угодно.
Еще одна фигура вызывала в то время в Иерусалиме повышенное внимание: это был загадочный рыцарь Робер де Фабро. Он был вхож в королевский дворец и пользовался чьей-то ощутимой поддержкой, но держался ото всех особняком. Вызвать его на разговор или заставить просто улыбнуться не удавалось пока никому. Некоторые не без оснований полагали, что сей мрачный рыцарь находится во власти черной магии, околдованный каким-либо из чародеев, выбравших Иерусалим своим пристанищем. Ходила и другая версия: Робер де Фабро безнадежно влюблен в одну из местных красавиц, и, очарованный ею, дал своеобразный обет, погрузившись в столь безжизненное состояние духа. Третьи же, наиболее злоязычные, попросту уверяли, что мрачный рыцарь страдает несварением желудка, а потому так замкнут и хмур. Где правда — должно было определить время.
А в остальном жизнь в Иерусалиме и вокруг Тампля продолжалась своим чередом. Так было десять веков назад, будет и через тысячу лет позже. Барон Глобшток ловил отработавших свое шпионов, вылавливая мелкую рыбешку, и докладывал о своих успехах Бодуэну I. Город же тем временем наполняли убийцы-ассасины, регулярно направляемые сюда безумным персом Хасаном, совершая террористические акты, убивая рыцарей и членов Государственного Совета, подбираясь к дворцу короля. Князь Василько Ростиславович все глубже увязал в коготках красавицы Юдифи, собираясь увезти ее в Киев. Готовилось открытие игуменом Даниилом православного храма… Готовилась и акция главы Ордена иоаннитов барона Жирара вкупе с Рене де Жизором во время этого торжества, о чем стало известно гессенскому рыцарю Рудольфу Бломбергу, а через него — и Людвигу фон Зегенгейму. Сходил с ума от любви к византийской принцессе Ренэ Алансон, вынашивая планы отстранения Гуго де Пейна. Иные планы в отношении мессира строил ломбардец Бер, рассчитывая предоставить ему главную роль в своих коварных замыслах. А клюнийский монах, строго просчитывая все варианты, обдумывал: каким образом ему вернуть де Пейна к деятельности Ордена и направить его энергию в нужное русло?.. И наконец — в Иерусалим инкогнито и без громкого шума прибыл сам Юсуф ибн-Ташфин, начавший поиски исчезнувший из магрибской миссии в Каире графини Катрин де Монморанси со своим сыном…
