— И как этот негодяй не побоялся тафуров! — взволнованно сказал маркиз де Сетина. — Ведь они справляют свои тризны не так уж и далеко отсюда.
— Тафуры? — переспросил Гуго. — Расскажите-ка еще раз.
Пока маркиз живописно излагал радения секты каннибалов, Монбар, шедший на сей раз впереди, изредка бросал перед собой какие-то порошки, которые вспыхивали в темноте розовыми искрами.
— Это от того дурного газа, который поверг нас в кошмарный сон, — пояснил Монбар. И словно бы в ответ на эти слова, из темноты раздалось какое-то странное шипение, а зеленые огоньки, так напугавшие их в прошлый раз, вновь замелькали перед глазами. Но под воздействием целой пригоршни порошков Монбара, когда остановившиеся в растерянности рыцари и оруженосцы замерли, вся чертовщина впереди них растворилась в темноте.
— Пойдемте! — предложил Монбар, выждав несколько минут. — Теперь путь свободен. Наверное, и Руши применил защитное средство, иначе бы мы наткнулись на его тело.
— Иногда полезно побыть немного и чародеем, — заметил Бизоль, не выпускавший из руки меч.
Они шли еще достаточно долго, пока не увидели впереди себя одинокий свет факела.
— А вот и он! — прошептал Монбар.
— Уже шурует! — хмуро сказал Бизоль, и, отстранив Монбара, побежал по коридору.
— Осторожно! — крикнул ему вслед маркиз. — Там колодец!
Рыцари побежали за ним. Симон Руши (а это был действительно он), услышав топот ног, крики, мелькающий свет факелов, бросил свое снаряжение и пустился наутек. Добежав до колодца, Монбар еле успел ухватить Бизоля за рукав, иначе бы великан непременно полетел вниз.
— Итак, это и есть ваша бездна? — произнес Гуго де Пейн.
— И Симон Руши, к счастью, еще не успел побывать внизу, — сказал маркиз де Сетина. — Мне кажется, именно там кроется то, что мы ищем.
— Что же, отправимся в ад, — промолвил мессир. — Но нам следует разделиться. Я не хочу, чтобы бедняга Руши попал прямо в лапы этих тафуров. Бизоль, постарайся поймать его.
Рыцари разделились. Бизоль, Монбар и их оруженосцы отправились вслед за Руши, который непременно должен был выйти в комнату, полную черепов и скелетов, а де Пейн, маркиз, Раймонд и Корденаль остались возле колодца. Сброшенные вниз веревки с грузом едва достигли дна.
— Мы с маркизом спустимся вниз, — сказал Гуго. — А вы будете подстраховывать нас здесь. И держите концы крепче, если не хотите, чтобы этот колодец стал нашей могилой. Кто нырнет первый?
— Мессир, я уступаю вам право первой ночи! — пошутил маркиз, делая приглашающий жест рукой.
Гуго де Пейн, схватился за веревку и упираясь ногами в стенки колодца, начал спускаться вниз…
Виченцо Тропези, с чьего лица после рождения дочерей не сходила радостная улыбка, встретил в коридоре Тампля графа Норфолка, спешащего с холстом и рисовальными кистями в руках. Двух тамплиеров подружила не только молодость и общие приключения, но и, как это не покажется странным, разность характеров: Норфолк относился ко всем происходящим событиям флегматично, с философским спокойствием, а Виченцо — со свойственной итальянцам живостью и горячностью.
— При виде меня они смеются! — воскликнул он, останавливая графа.
— Кто же смеет так поступать? И вы терпите? — вскинул брови Норфолк. — Накажите проказников плеткой!
— Ну что ты! Это же Мария и Юлия, дочки!
— Ах, да! — улыбнулся граф. — Тогда — пусть смеются. Чем больше радости доставите им своим видом, тем лучше.
— Но куда ты спешишь?
— Хочу немного развеять тоску нашего Людвига. Его состояние внушает мне большие опасения. И эта стрельба из арбалета… Пойдемте, попробуем вместе развеселить графа, пока он совсем не пал духом.
— Охотно! — согласился Виченцо. И оба тамплиера отправились во двор, где слышался лишь тихий свист стрел, да мягкие хлопки от разлетающихся вдребезги тыкв.
— Отдохните, граф! — попросил Норфолк. — Я хочу нарисовать ваш портрет.
— Отдохнем на том свете, мой друг, — мягко поправил его Зегенгейм, опуская арбалет к земле. Кому нужно оставлять мое изображение?
— Но неужели нет никого, кто хранил бы возле себя ваши запечатленные черты? — горячо воскликнул Виченцо. — Этого не может быть!
— Почему же? — промолвил Людвиг. — Одни умерли, другие сменили паруса и направили свои ладьи к иным берегам.
— Но есть еще мы, ваши друзья! — Виченцо протянул ему руку. — Мы все любим вас, вы бесконечно дороги нам. Я хочу, чтобы ваш портрет хранился у нас с Сандрой! — твердо заявил он. — И, пожалуйста, не отказывайтесь. Грей, немедленно приступай к своей мазне, тьфу, я хотел сказать… ну, в общем, начинай макать кисти!
Непосредственность итальянца рассмешила и Людвига, и Норфолка.
— Хорошо, — согласился Зегенгейм. — Вы рисуйте, а я буду продолжать стрелять.
— Потребуется около часа, — предупредил Норфолк, устанавливая холст. — Наберитесь терпения. Быстро только ящерицы бегают.
— Впереди — вечность! — произнес Людвиг, снова мрачнея.
— Впереди — жизнь, — поправил его Тропези. — Граф, очнитесь! Вам ли, доблестному рыцарю, чье сердце не замутнено пороками, а разум — светел, предаваться печали?
