Когда в город вошли трапезиты логофета Гайка, чернь в страхе от содеянного разбежалась и попряталась по своим норам. За два дня в Константинополе был наведен порядок и восстановлена законная власть императора Алексея Комнина. Предатели, переметнувшиеся на сторону бунтовщиков — казнены. Однако корни этого ядовитого, взросшего на земле Византии растения так и не были вырваны; уничтожили лишь листву, ветки древа, семя которого было брошено сюда пять лет назад нарбоннскими Мудрецами. Оставшись в тени, они так и не позволили обнаружить себя… Провал восстания не слишком огорчил Сионскую Общину.
— Ну что же! — спокойно заметил глава Нарбоннских Старцев. — Тогда мы пойдем иным путем… Все равно эта православная Империя Зла будет разрушена. Почему бы в таком случае не отсечь голову у этой гниющей рыбки?
И Нарбоннские Старцы закивали своими мудрыми головами.
Возвратившегося в Тампль Гуго де Пейна встретили с радостным почтением и дружескими объятиями. Бизоль не отходил от него ни на шаг, затащив прямо в пыльной одежде в комнату малюток Сандры, показывая ему их и гордясь так, словно это он сам был их отцом. Маркиз де Сетина коротко рассказал о том, что они видели вместе с Андре де Монбаром, блуждая по подземным коридорам Тампля. Сам Монбар норовил увести его в лабораторию, где он изобрел новую взрывчатую смесь «страшной убойной силы». Граф Норфолк и Раймонд рассказали об осаде «проклятого Тира».
— А где же Роже, наш славный весельчак? — спросил вдруг граф Норфолк. — Мы слышали, что он присоединился к вам на пути в Константинополь?
— Он… уехал дальше, — произнес де Пейн, встретившись с внимательным взглядом Зегенгейма. — У него очень трудное задание, но… он вернется к нам позже.
И лишь Людвиг заметил, как изменилось при этих словах его лицо, какая боль отразилась в холодных серых глазах. Он понял, что Роже — мертв.
Странно, но с приездом Гуго де Пейна жизнь в Тампле не оживилась; напротив, еще большая хандра и печаль поселилась в нем. Мессир, намеренно подчеркнуто отстранившись от дел, искал одиночества в Гефсиманском саду, блуждая по окрестностям Иерусалима, словно бы ища — неизвестно что? Свои воспоминания, утерянное счастье? Или огонь, способный вновь зажечь его волю, наполнить его душу новой энергией? Иногда казалось, что он становится прежним, — предвидящим все, натянутым, как струна, со стальной волей и неугасимой силой самоутверждения; но проходил день, и он вновь возвращался мыслями к Анне Комнин, к страшной гибели Роже де Мондидье, к смерти, которая будто преследует его и вкладывает в его руку беспощадный меч… Во время одной из прогулок, он неожиданно (да так ли уж неожиданно? — подумалось ему), встретил донну Эстер де Сантильяну, чародейную красавицу Иерусалима, попытавшуюся как-то рассеять его тревожные думы. Она взяла с него обещание непременно навестить ее в ее домике, просто так, по старинной дружбе, без церемоний.
— Да какие уж церемонии, черт возьми! — пообещал ей Гуго де Пейн. И он навестил ее, раз, другой… Слушая ее несмолкаемую болтовню, равнодушно наблюдая как танцует сия новая Саломея, кисло любезничая, но все же как-то странно отдыхая в ее доме, словно сбрасывая тяжелые путы. Он стал бывать у неё чаще, прекрасно ощущая, что и она, и он, и те — кто стоят за ними — все, все ведут какую-то сложную игру, опасную, может быть даже смертельную; но роли уже розданы и распределены, и он не вправе отказаться. Пусть!
Меланхолия исходила и от Людвига фон Зегенгейма, продолжавшего опрокидывать кубки фалернского и упражняться в стрельбе из арбалета по тыквам. Вскоре, ближайшие тыквенные ряды на рынках опустели, и Иштвану приходились доставать их на другом конце города; когда же сей полезный плод кончился и там, Людвиг согласился перейти на дыни и арбузы, хотя это было и не слишком удобно — семечки от них разлетались так далеко, что могли попасть в глаз какому-нибудь случайно заглянувшему во двор человеку; впрочем, один раз и попали, — оруженосцу Гондемару, удалившемуся в страшном негодовании.
Лишь один маркиз де Сетина неутомимо продолжал свои поиски в подземельях Тампля. Ему не давал покоя тот странный колодец, на который они натолкнулись с Андре де Монбаром, когда оказались засыпанными в коридоре, обнаруженном ими случайно. Если бы удалось добраться до него? Но вход в тот коридор был завален и пробиться туда можно было лишь чудом — раздвинуть каменные глыбы не представлялось возможным. Но если их нельзя сдвинуть, то можно — взорвать! И маркиз де Сетина вновь обратился за помощью к Андре де Монбару.
— Извольте! — согласился тот. — Вам какой взрывчик устроить, с мышиную норку или чтобы полквартала — на воздух?
— Да нет, лишь бы человек мог пролезть.
— Пойдемте, — ответил Монбар, собирая порошки, фитили и бутылочки с жидкостью.
— Постойте, — остановил его маркиз. — Надо предупредить Гуго. Чувствую, что мы на пороге интереснейшего открытия! Пусть мессир присутствует с нами.
