— Сейчас, не торопись с ответом. Сначала ответь: как близко ты подошел к поискам наследства и сокровищ царя Соломона? — напрямую спросил граф, глядя в глаза Гуго. — Уговор был: откровенность за откровенность. Я знаю, что твой отец перед смертью не мог не рассказать тебе о них. Что же ты молчишь?
— Хорошо, — произнес де Пейн. — Слушайте.
И он рассказал графу Шампанскому все то, что он видел в загадочной комнате в глубине колодца, где покоился теперь прах маркиза де Сетина. Не упомянул он лишь о чудесной Чаше, чувствуя, что даже если он и захочет сказать кому-либо о ней, уста его неминуемо сомкнутся.
— Я предполагал, я догадывался! — воскликнул граф Шампанский, теребя черную бородку. — Я знал, что именно ты сделаешь это! Господь Бог отметил тебя — и никто другой из всех живущих на земле людей, не справился бы с этой задачей. Мне бесконечно жаль, что при этом погиб твой друг маркиз де Сетина, и умер мой любимец Андре де Монбар. Но ушедших уже не вернуть. Теперь слушай… Гуго, в твоих жилах также течет кровь Меровингов, смешанная с кровью выходцев из Палестины — вот почему тебя должно было тянуть сюда, вот почему именно ты набрел на те сокровища, которые по праву принадлежат этому роду! Ты знал это? — воскликнул граф, не видя удивления в глазах де Пейна.
— Отец открылся мне в том перед своей кончиной, — глухо промолвил Гуго.
— Ну, конечно! — граф возбужденно заходил по комнате. — Конечно, род де Пейнов один из самых отдаленных от короля Дагоберта, но три головы на вашем гербе — это те же три лилии королевской крови. И ты просто обязан способствовать тому, чтобы Меровинги вновь заняли подобающее им место не только во Франции, но и по всей Европе. Ведь так?
— Так, — наклонил голову де Пейн. — Но Орден, возглавляемый мной, служит в первую очередь католической церкви, а не светской власти.
— С ведома папы Римского был убит Дагоберт II! — почти закричал граф Шампанский. — На католической Церкви — кровь Меровингов! Кровь и твоего рода, Гуго! — немного успокоившись, граф продолжил: — Послушай меня, Гуго. Сейчас под тобой, под твоим Орденом, под Тамплем хранятся несметные богатства. Но дело даже и не в деньгах — у нас достаточно средств, чтобы скупить полмира; там находятся те магические знания, с помощью которых можно управлять всеми народами. И ты доберешься до них снова. Не сейчас, так через год, два, пять лет. И я помогу тебе в том. Мы все поможем, — поправился граф. — А чтобы ты поверил мне окончательно, я попрошу тебя об одной вещи.
— Какой же?
Граф испытующе посмотрел на Гуго де Пейна. Тон его изменился; произнесенные им слова прозвучали смиренно:
— Я прошу вас, мессир, принять меня в ваш Орден тамплиеров. Меня и графа Фулька Анжуйского, от лица которого я уполномочен говорить.
Впервые за весь разговор удивление блеснуло в глазах Гуго.
— Но зачем это вам?
— Затем, что того требует сама жизнь.
— Таким образом я, ваш вассал, становлюсь вашим властелином, — произнес де Пейн. — А знаете ли вы, что по нашему Уставу, все личное состояние тамплиера переходит в распоряжение Ордена?
— Да, и это также устраивает нас.
Гуго де Пейн видел, что граф Шампанский говорит исключительно серьезно и голос его дрожит.
— Настала пора, — продолжил граф, — когда в ваш Орден должны войти лучшие рыцари Европы, и многие отныне будут считать за честь называться тамплиером.
— Лучшие — мертвы, — сумрачно обронил де Пейн. — Вы даете мне время на размышление?
— Разумеется, мессир, — тотчас же отозвался граф Шампанский. — А теперь — разрешите мне удалиться.
Глубокой ночью Бизоль, Норфолк и Христофулос подъехали к домику донны Сантильяны. Свет горел лишь в одном окне на втором этаже, и вокруг не было ни души.
— Как вы намерены поступить с красавицей-злодейкой? — спросил Христофулос. — Утопите ее в городском пруду?
— Оставьте! — отмахнулся Бизоль. — Я не воюю с женщинами. Вон, граф Норфолк уже позаботился о ее судьбе. Она будет жить в живописной местности, под присмотром добрых братьев…
Умный и осторожный Христофулос не стал больше задавать лишних вопросов.
— Я перелезу через забор и узнаю — что там — где горит свет, — произнес он, соскакивая с коня. — Я знаете ли, тоже не могу простить поджога православного храма и у меня свои счеты к этой юной соблазнительнице.
Когда он, подтянувшись на руках, заглянул в окошко, чуть отодвинув штору, он увидел сидящую в кресле Юдифь и черноволосого человека. Разговор их подходил к концу.
— Наверное, я поспешил, вступив в переговоры с этим человеком, — сказал ломбардец Бер, вытирая утомленные глаза. — Но я дам ему последний шанс и попробую объяснить ему еще кое-что. Если не подействует и это — вы его отравите, — и он протянул Юдифи маленький флакончик. — И прошу вас, будьте экономны! Достаточно несколько капель. Вы знаете почем нынче яд?
— Ну не мелочитесь! — томно проговорила Юдифь, пряча флакончик в складках платья. Бер поднялся.
— А теперь прощайте! — произнес он.
Христофулос мягко соскользнул на землю и поспешил к рыцарям. Он передал им услышанный разговор.
