Вернувшийся от судей оруженосец де Пейна сообщил, что соперники готовы и можно начинать. Рыцари поправили доспехи, надели и застегнули ремешки на шишаках, взобрались на коней и неторопливо подъехали к воротам. На противоположной стороне ристалища застыли четверо всадников с поднятыми вверх копьями. Герольд объявил имена соревнующихся. Эту схватку ждали тысячи зрителей, пожалуй, она была центральной во всем турнире. Победителям в ней король уготовил особенный приз — великолепный шлем флорентийской работы, украшенный серебряной фигуркой Победы, которая в одной руке держала золотую пальмовую ветвь, а в другой — султан из перьев. Повернув голову, Гуго де Пейн разглядел сквозь забрало ложу, где сидела византийская принцесса, и ему показалось, что она чуть махнула ему рукой, в которой был зажат голубой платок. Трубач сыграл первый сигнал — и шум на трибунах постепенно смолк. Второй сигнал — и можно было услышать, как пролетит муха. Прозвучал третий — и рыцари, отпустив поводья, вонзив в бока лошадям шпоры, словно взвились в воздух, а затем устремились навстречу соперникам, сначала рысью, а там и во весь опор!
Еще не успев сойтись, противники исчезли в клубах пыли, которые взметнулись в воздух и обволокли их подобно туче: послышались только крики рыцарей, треск копий и ржанье лошадей, столкнувшихся лбами. Пыль скрыла от глаз возбужденных зрителей первую схватку; сквозь ее завесу едва можно было разглядеть блестевшее на солнце оружие да взлетавшие в воздух обрывки перьев. Казалось, это кружится опустившийся на землю смерч, готовый сокрушить и уничтожить все на своем пути. Отбросив сломанные копья, разлетевшиеся от первых ударов о щиты, рыцари сбились в кучу, и только по ярким искрам, вспыхивавшим в густой пыли, можно было догадаться о том, что воины взялись за мечи. На арене стоял такой сильный звон, какой не издавал бы и десяток наковален. Невозможно было разглядеть — кто с кем дерется, но ясно было одно: никто не уступит ни пяди. Герольды, судьи и сам Почетный рыцарь Клод Лотарингский поспешили к месту схватки, чтобы в случае чего пресечь кровавую бойню. Под ослепительными мартовскими лучами солнца вся эта бесформенная куча вращалась и кружилась и напоминала еле различимое в пыли огненное колесо, сорвавшееся с небесного светила. Ужас, восторг, нетерпение охватили зрителей на трибунах.
И вдруг — словно гром ударил над ристалищем: это тысячи голосов вскрикнули, как один. Из огненного колеса выскочил конь без всадника и помчался по полю. Он путался в обрывках изодранного повода, наступая на него то одной, то другой ногой, а узда не давала ему поднять голову и он едва не падал. Из-за пыли невозможно было разглядеть какого цвета его седло и какому рыцарю он принадлежит. Между тем, круг дерущихся стал расширяться, а налетевший ветер начал разгонять пыль. И теперь все увидели, что они бьются попарно на мечах, а один рыцарь неподвижно лежит на земле. И тот кто его сшиб медленно отъезжает в сторону. Его цвет и герб были четко различимы под лучами солнца: им оказался граф Людвиг фон Зегенгейм.
В то время, когда оруженосцы уносили тело графа Жуаеза, находящегося в беспамятстве, схватка продолжалась: Андре де Монбар, искусным ударом сумел выбить стремя из-под ноги Роже де Мондидье и ударом в плечо сбросить того с коня. Роже грянулся о землю, но меч не выронил и тут же вскочил на ноги. Он обежал лошадь Монбара и ловко запрыгнул ей на круп, обхватив всадника обеими руками, сковав его действия.
Этот эпизод как бы разрядил атмосферу и вызвал веселый смех на трибунах: двое на одной лошади напоминали учтивого кавалера с дамой, — если бы не доспехи и не жар поединка. Монбар пытался вырваться, но вся возня привела лишь к тому, что оба они полетели вниз.
