— Я догадываюсь, поскольку часто видел вас вместе, — сказал де Пейн, стараясь за учтивой улыбкой скрыть свое волнение.
— Не будем называть имен, — понизил голос Алансон. — Но эта дама хотела бы вас видеть. И так как вам, очевидно, трудно передвигаться, она сама навестит вас, вечером… Хотя я и возражал против этого необдуманного шага, — добавил Алансон с вызовом. Гуго де Пейн с трудом подавил поднимающееся раздражение к послу-франту.
— Если законы приличия смущают известную нам даму, то я могу явиться сам в указанное ею место, — произнес Гуго, чуть побледнев.
— Дельно, — согласился Алансон. — Я передам ваше пожелание. В любом случае, вечером будьте готовы. Вас известят, — с этими словами, слегка наклонив голову, принц покинул покои. Вернувшийся Бизоль, подозрительно взглянул на друга.
— Давненько я не видел тебя таким… светящимся, — сказал он. — Словно внутри у тебя горит лампа. Определенно, кинжальные удары пошли тебе на пользу.
— Они дали выход застоявшейся крови, а новая вольется сегодняшним вечером, — пояснил Гуго. — Передай, пожалуйста, Раймонду, чтобы он приготовил мою одежду.
— Как же, сейчас! — усмехнулся Бизоль. — Если что нужно, так я схожу вместо тебя.
— Представить страшно. Сделай то, о чем я тебя прошу.
— Кажется, я начинаю догадываться, — улыбнулся Бизоль. — Ладно, будь по твоему. В конце концов, любовь — лучший лекарь. Вот, помню, пять лет назад в Орлеане… — Бизоль поудобней устроился в кресле, но взглянув на впавшего в сон друга, замолчал, поднялся, и, осторожно ступая, вышел из комнаты.
Наступил вечер, густой, прохладный, полный томительного ожидания, с высыпавшими на небе яркими звездами. Гуго де Пейн, одевшийся с помощью Раймонда, велел оруженосцу зажечь свечи и отпустил его. Он сидел в глубоком кресле возле окна, нахмурившись и положив ладонь на раненое плечо. Невольно мысли его унеслись к далеким временам, когда еще юным рыцарем он встретился здесь, в Труа, с бургундской девушкой, прелестной графиней де Монморанси, и — был ослеплен ее красотой, в одно мгновение потеряв голову от любви. Ей было восемнадцать лет, а ему — двадцать один, и, казалось, впереди ждет сто лет счастья, а не одиночества. Из всех своих многочисленных поклонников Катрин выбрала его, а тех, кто не хотел ее уступать, пришлось слегка пощекотать копьем. В ней было столько света, воздуха и солнца, что она напоминала порхающую на цветочной поляне фею, которую можно рискнуть поймать, но невозможно сжать в объятиях, не раздавив хрупких крыльев. Такие неземные существа обречены на быструю гибель — от злых чар, непогоды, случайной обиды, да и просто грубого слова. Но никогда и ни с кем Гуго де Пейн не был столь нежен и заботлив, как с ней. Он готов был положить к ее ногам не только свою жизнь, но и весь мир, если бы владел им, все небесные звезды, — и даже этого было бы мало. Но Любовь и Смерть — родные сестры. Два года длилось счастье влюбленных, два года они наслаждались друг другом, с горечью расставаясь хотя бы на несколько дней, часов, минут. Они были помолвлены, назначен день свадьбы, и приглашены влиятельные сеньоры, когда случилось это роковое морское путешествие в Тирренском море, необходимое для больных легких Катрин. И потом наступила темнота, неся с собой опустошение и неизбывную боль. Никаких следов корабля не удалось обнаружить, словно сам морской владыка, соблазненный красотой невесты Гуго де Пейна, похитил ее для своего подводного царства.
— Проклятье! — прошептал де Пейн, разомкнув пересохшие губы. Но отчего византийская принцесса так похожа на Катрин де Монморанси, и почему его так влечет к ней? Только ли из-за этого сходства, или потому, что во всем ее облике чувствуется огромная духовная и жизненная сила, превосходящая окружающих?
Неожиданно размышления Гуго де Пейна прервал тихий стук в дверь, после чего она, чуть скрипнув, отворилась. На пороге показалась девушка, закутанная в покрывало, со свечой в руке. Она молча поклонилась рыцарю и стрельнула взглядом по комнате. Потом приложила палец к губам и отступила в коридор. А в комнату осторожно вошла византийская принцесса, одетая в шелковую желтую тунику и пурпуровые башмачки; ее золотистые волосы украшала серебряная диадема с тонкой филигранью, выдержанная в одном стиле с серьгами и браслетами на руках.
— Мой приход сюда кажется вам предосудительным? — тревожно спросила она, сделав два шага вперед. Гуго де Пейн поднялся с кресла, опираясь на подлокотник.
— Я счастлив, что вижу вас, — произнес он, приложив руку к сердцу. Это были первые слова, которыми они обменялись за все время, проведенное в Труа.
— Умоляю вас — садитесь, — сказала Анна Комнин. — Вы нездоровы.
— Если вы покажете мне в этом пример, — Гуго подождал, пока принцесса не сядет в пододвинутое им кресло; забыв о раненом плече, он прикусил губу от запульсировавшей боли. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Анны.
— Простите мое вторжение, — сказала она. — Из-за глупого женского каприза, я подвергаю ваше здоровье опасности.
