Представители лучших византийских родов сватались к ней: Дуке, Валанды, Стампосы, Палеологи, Мономахи, Липарии, Дросы, Франкопуды, Мадариты, ведшие свои генеалогии от Кира, Креза, Дария, Геракла, Персея, Энея; приезжали женихи и из дальних стран Европы и Азии. Но на все их притязания она отвечала одним словом — «Нет». Никому не удавалось зажечь страсть в ее сердце. Любовь к отцу была настолько сильна, что, сравнивая его с другими мужчинами — пусть они даже были намного моложе и красивее, она видела насколько он превосходит их в уме, нежности, благородстве, и с содроганием думала о том, что кто-то другой когда-нибудь обнимет ее и заменит, вытеснит из ее души этого самого дорогого и близкого ей человека. И она не скрывала от отца своих чувств. Это и радовало, и огорчало Алексея Комнина. Он давно понял, что его изнеженный старший сын Иоанн не способен управлять империей: в лучшем случае его правление продлится три года, после чего последует ибо дворцовый переворот, либо восстание константинопольской черни — и династия Комнинов прервется. Слабовольный, пустоголовый Иоанн быстро разрушит все наследие и завоевания отца, а охотников на престол найдется множество. В Византии отсутствовал закон о престолонаследии, регулирующий смену правителей на троне. За последние семьсот лет из сотни государей только треть умерла собственной смертью, остальные либо были заколоты, отравлены, искалечены, либо отреклись добровольно. Да и те, кто всходил на престол, получая титул василевса, часто не имели не только царской крови, но и вообще какого-либо рода. Лев I был мясником, и в Константинополе до сих пор показывали стойку, за которой он вместе с женой торговал мясом; Юстин I — крестьянин из Македонии — пришел в город босиком, с мешком за плечами; Фока был простым центурионом, Исавр — ремесленником, а Василий I — нищим изгнанником армянином. Успех этих счастливых узурпаторов окрылял многих простых горожан, болеющих «болезнью пурпура», а для монахов и составителей гороскопов стало обычным делом обещать каждому обратившемуся к ним бездельнику высшее звание. Поэтому Алексей Комнин не сомневался, что с его смертью в империи воцарится великая смута. Но если на трон взойдет волевая, умная, по-государственному мыслящая принцесса Анна, которую будет поддерживать преданный ей супруг? А в дальнейшем — рожденный ими сын, его внук, наследник и продолжатель рода Комнинов? Эта мысль в последнее время не давала василевсу покоя. Он чутко улавливал настроения в армии и в столице. Если в надежности военного логофета Гайка император не сомневался, то в Константинополе, по докладам эпарха Стампоса, зрело недовольство, искусно подогреваемое патриархом Косьмой. В столице всегда было много людей без определенных занятий, искателей приключений, воров, нищих, готовых поддержать восстание, из которого они надеялись извлечь пользу, и — чем черт не шутит — надеть заветные пурпуровые башмаки? Но где же найти избранника для его дочери, не навязывать же ей ненавистного супруга силой? Алексей Комнин никогда бы не пошел на этот шаг. И как порою бывает в тупиковой ситуации, на помощь неожиданно пришла любовь.
Когда три дня назад Анна, по свойственной ей откровенности, призналась ему, что любит этого рыцаря, Гуго де Пейна, когда он посмотрел в ее счастливые глаза и поверил ее взволнованному голосу, когда впервые за долгие годы тень отчуждения коснулась их обоих, Алексей Комнин понял, что наконец наступил тот момент, который рано или поздно даруется небом любой женщине, и который он уже не в силах задержать или приостановить. И хотя его встревожило, что избранником дочери стал незнакомый ему человек, да еще из скрыто враждебной Византии Европы, но все равно он почувствовал огромное облегчение. Теперь он с нетерпением ожидал встречи с этим рыцарем, сумевшим завоевать непреклонное сердце его дочери. Ему хотелось, чтобы его надежды оправдались, чтобы ни отцовские, ни государственные желания не обратились бы в прах. Привыкший мыслить четко, решительно и с дальним прицелом, Алексей Комнин в какой-то степени уже определил дальнейшую судьбу Гуго де Пейна, еще не зная и не видя его; он посчитал нужным приблизить его к себе, возможно, возведя в должность стратега, а в будущем — и военного логофета всей Византии. Если, конечно, первое впечатление его не разочарует. Знали бы об этом только что вышедшие из Золотой Палаты высшие сановники Империи! Алексей Комнин усмехнулся, внимательно глядя на приближающегося к трону рыцаря.
