имеретинский царь обратился за советом к духовенству.
Богато имеретинские духовенство. Митрополиты: кутаисский - Кутатели и
гелатский - Гелатели, архиепископ хонский - Хонели владеют значительной
частью имеретинских земель. Они живут в особых резиденциях, окруженные
большой свитой из князей и азнауров. Их двор, так же как и царский,
заполняют и виночерпии, и начальники телохранителей, и конюшие, и начальники
охоты, и дворецкие. Давая отчеты по духовным доходам и расходам только богу
отцу, богу сыну и святому духу, имеретинское духовенство владычествует над
душами имеретин и церковными богатствами. Им принадлежат церковные азнауры и
крестьяне, и они, командуя церковными войсками, чувствуют себя царями.
Вторжение шаха Аббаса в Кахети и Картли, разорение монастырей и храмов
внушали им страх, угрожая падением креста в Имерети, на котором зиждилась
власть и духовная и мирская. Перед лицом такой опасности католикос Малахия
собрал в Кутаиси - столице Имеретинского царства - высшее духовенство
совместно с картлийскими и кахетинскими пастырями.
В этот момент в Имерети прибыл посол шаха Аббаса, сардар Эреб-хан.
Ни синие туманы над далеким хребтом, ни цветущая рионская низина, ни
темнеющее ущелье, заросшее лесом, ни белый сверкающий череп Пас-горы, ни
неистово несущийся Риони не привлекали внимания Эреб-хана. Прищурившись
Эреб-хан флегматично смотрел на нарядный Кутаиси. Но это спокойствие было
кажущимся. Въезжая в главные каменные ворота городской стены, увенчанные
круглой башней, Эреб-хан уже знал о значительности укреплений, защищающих
Кутаиси. По пути к Посольской палате он насчитал на каменной стене семь
боевых башен, каждая высотою в сорок пять аршин. Крепостная стена была
грозной высоты - в тридцать аршин. На вершине господствовала над Кутаиси
цитадель Ухимерион, и Эреб-хан заметил на площадках бойниц медные турецкие
пушки. У скалы крепости тянулись войсковые амбары. Зигзагами опоясывал
Кутаиси глубокий ров.
Когда Эреб-хан, окруженный свитой из имеретинских князей и азнауров,
въехал на Посольскую площадь, из медных пушек грянул салют, и князь Леон
Абашидзе, начальник царского дворца, любезно объяснил Эреб-хану: эта
воинская почесть оказана послу великого шаха Аббаса, а порох для пушек
теперь в большом количестве, по повелению царя Георгия Имеретинского,
выделывается кутаисскими амкарами.
Подъехали к Посольской палате. Эреб-хан с любопытством рассматривал
странное здание, стоявшее над рекой на двенадцати столбах. Под зданием трое
арочных ворот пропускали воды Риони.
- Палата, отведенная высокочтимому послу, построена по замыслу нашего
мудрого царя Георгия и имеет в длину двадцать один аршин, а в ширину
восемнадцать. В этой прохладной палате послы не страдают от жары в солнечном
Кутаиси, - продолжал любезно пояснять князь Абашидзе.
Рассматривая в посольском доме фрески, изображающие бой грузин с
сарацинами и арабами, Эреб-хан думал: царь имеретинский меньше всего
заботится о прохладе, окружая послов с трех сторон беспокойной рекой. Он
вспоминал Сурамский перевал, страшные леса, дикие горы, неизвестно куда
ползущие тропы и все больше убеждался: шах Аббас прав, войной на Имерети
идти нельзя. Царей Луарсаба и Теймураза надо выманить отсюда хитростью.
Эреб-хан тотчас был принят Георгием Третьим в тронном зале. Посла и
иранскую свиту удивил имеретинский двор обилием золоточеканного убранства и
драгоценностей.
Георгий Третий сидел под куполообразным балдахином, расшитым золотыми
узорами. Царь был затянут в золотистый азям из шелковой волнистой ткани,
отделанный золотыми кружевами. На белых сафьяновых цаги горели крупные
яхонты и золотые кисти. Эреб-хан задержал взор на короне царя, напоминающей
очертаниями городскую стену Кутаиси. Башенные зубцы, унизанные жемчугом,
изумрудами и алмазами, замыкали золотое яблоко, увенчанное крестом из
драгоценных камней. В руках царь Имерети держал жезл, оправленный золотом и
сплошь обсыпанный изумрудами. Жезл наверху заканчивался золотым шаром с
образом, вырезанным на белом мраморе.
Справа от царя в богатых облачениях восседали митрополиты Кутатели,
Гелатели, архиепископ, девять священников, двадцать два светлейших и знатных
князя. Слева - духовник царя, митрополит голгофский, и пятьдесят князей и
азнауров.
На посольском языке такой внушительный прием означал: Имерети не
устрашится угроз Ирана, Имерети богата и сильна.
Эреб-хан так и расценил прием, а турецкие золотые, серебряные,
бархатные и атласные одежды и ятаганы на князьях и азнаурах были прямым
намеком на близость Турции и возможность для Имерети военной помощи
Оттоманского государства.
Посол шаха прибег к тончайшей дипломатии, убеждая Георгия Третьего в
любви шаха Аббаса к Имеретинскому царству и в отсутствии у "льва Ирана"
желания военного спора с имеретинским царем. Единственная цель шаха Аббаса -
