это умиротворение Грузии. Но для этих благих намерений необходимо
возвращение царей Теймураза и Луарсаба в их царства для заключения
ирано-картлийского и ирано-кахетинского союза.
Царь с достоинством отвечал: цари гостят у царя, и он не может нарушить
закона гостеприимства и настаивать на их отъезде.
Не помогло Эреб-хану и личное свидание с Луарсабом. Слегка склонив
голову, Луарсаб с тонкой иронией извинился перед Эреб-ханом за причиненный
урон храбрейшему из храбрых Эреб-хану.
Теймураз резко бросил в лицо Эреб-хану: шах коварно обманул его,
Теймураза, заманив сыновей и мать, поэтому царь Кахети не верит сладким
словам шаха Аббаса и никогда больше не попадется в персидский капкан.
И лишь католикос Малахия утешил Эреб-хана, заявив о решении духовенства
стать посредником между гонимыми судьбой царями и великим шахом Аббасом.
Не только желание облегчить участь царей руководило духовенством. Они
решили использовать религиозное настроение Луарсаба и вновь водворить его на
картлийский трон как щит против мусульман.
Георгий Третий понимал всю серьезность положения Имеретинского царства
и решил устрашить шаха могуществом Имерети и умилостивить подарками и
уверениями. Вот почему такое богатое имеретинское посольство выехало к шаху
Аббасу.
Нетерпение шаха было необычайным. Он даже изменил своей политике и не
заставил послов ждать приема.
Шах из полузакрытого шелковой кисеей окна смотрел на блистательное
вооружение свиты имеретинского посольства, на конские уборы, отделанные
золотом и серебром, и, окончательно поколебленный, согласился с Эреб-ханом:
силой взять Луарсаба и Теймураза из Имерети невозможно.
В полдень перед грозным шахом предстало посольство. В ослепительных
одеждах католикос Малахия, князь Леон Абашидзе и многочисленная свита из
духовенства и князей преподнесли шаху роскошные подарки и дорогое оружие.
Шах задержал любопытный взор на черных бархатных сандалиях католикоса,
окованных золотом, с драгоценными камнями на переплетениях. Католикос
сказал: - Умоляем о милости, просим вернуть царям царства и обязать в
подданстве, в котором находились отцы и деды их. Шах казался растроганным,
его лицо выражало глубокое сострадание:
- Покину ли я Луарсаба, внука царя Симона, сына царя Георгия? Он
обманут Теймуразом, царем Кахети. Я обещаю Луарсабу возвратить Картли и
наградить кахетинскими землями.
Католикос Малахия не хуже шаха владел искусством лицемерия и рассыпался
в таких уверениях и восхищениях перед мудростью и добротою шаха, что на
мгновение даже Шадиман поверил владыке.
Шах, зная от Эреб-хана о твердом решении Теймураза не попадаться на
отравленный крючок, решил раньше выманить Луарсаба.
- Теймураз исстари враг мне, - сказал шах, - ему не доверяю. Услуги
предков царя Картли обращают к Луарсабу мое внимание. Пусть прибудет в стан,
всем его одарю.
Полные сомнения, вышли послы от шаха. Они не знали, на что решиться,
где правда и где предательство.
Аббас понял: католикоса Малахия трудно провести. Подумав, вызвал
Саакадзе.
В эти дни были забыты и кальян и кейф.
До восхода луны Саакадзе спорил с имеретинским посольством.
Католикос ронял суровые слова:
- Заклинаю тебя, Георгий Саакадзе, именем святого Георгия и великого
чудотворного лика его в Мравалдзале, заклинаю этим крестом, святыней
имеретин, не причинять зла царю твоему.
Саакадзе холодно пресек попытку склонить его на сторону Луарсаба:
- Ты ошибаешься, первосвятитель, мой царь - великий из великих шах
Аббас. У него я нашел убежище от преследования князей и попустительства
Луарсаба в заговоре на жизнь мою и моей семьи. Но не из личной мести я
считаю Луарсаба непригодным для Картли царем... О народе моя дума.
Католикос укоризненно поднял руку, как бы призывая в свидетели небо:
- Народ любит Луарсаба и никогда не смирится с другим царем.
- Народ любит? Неужели первосвятитель думает, что весь народ состоит из
Шадиманов? - не скрывая усмешки, сказал Саакадзе.
- Луарсаб о народе печалится... Ты, Георгий, плохо знаешь царя
Картли... Спроси отца Трифилия.
Саакадзе смутился - повредить Трифилию не входило в его планы.
Католикос, заметив беспокойство Георгия, истолковал это в свою пользу и
облегченно вздохнул.
После долгих уговоров Саакадзе сказал:
- Разве от меня что-нибудь зависит? Только "лев Ирана" может решить
столь важное дело. Если шах-ин-шаху будет угодно, царь Луарсаб получит
Картли обратно, а вы сами слышали, шах-ин-шаху это угодно. Пусть царь
Луарсаб Картлийский без страха приедет к нашему милостивому повелителю. Я
никакими мелкими чувствами не обуреваем и не унижу себя местью.
Католикос понял - Луарсабу в Картли приезжать опасно, и еще понял - шах
в Имерети не пойдет, ибо Саакадзе к этому не стремится.
Саакадзе также понял решение католикоса и поспешил к шаху Аббасу.
- Великий из великих шах-ин-шах, имеретинцы не отпустят Луарсаба.
Только один человек может убедить картлийского Багратида и внушить ему
