На площади скакали сарбазы. У крепостных ворот выстраивались
мазандеранцы. Войско выступало в Тбилиси.
На утреннем приеме Георгий напомнил шаху Аббасу его обещание посетить
Носте. Шах милостиво согласился.
Георгий поспешил пригласить всех ханов, грузинских князей и, особенно
любезно, Шадимана.
Но Луарсаб решительно отклонил предложение шаха: Багратид не удостоит
своим посещением Георгия Саакадзе. Если шаху будет угодно, он, Луарсаб,
проведет это время в Твалади или в монастыре Кватахевском.
Шах задумался. Он решил не расставаться с Луарсабом. Но в Носте
воздвигнут мраморный столп, а разве Чингис-хан не сказал: "Не объезжай места
своей славы?"
- Ты у себя дома, мой преданный сын, я полюбил тебя и хочу любоваться
тобой в последние дни моего пребывания в Картлийском царстве.
- Шах-ин-шах, я давно собирался в монастырь поблагодарить бога,
повернувшего ко мне сердце "льва Ирана". Трифилий - мой духовный отец. Я
слышал, что настоятель предан тебе. Может, осчастливишь святую обитель своим
посещением?
- Мое сердце в печали, но я не хочу обидеть Саакадзе неожиданным
отказом.
Георгий осторожно посоветовал шаху не опасаться, но сохранить в тайне
поездку Луарсаба. Пусть только "барсы" сопровождают пленника. Это лучшая
охрана против всех случайностей.
- И Луарсаба хорошо держать в заблуждении. В грузинских царствах у него
много друзей. Шах-ин-шах, ты проявляешь большую мудрость в обращении с
Луарсабом, но для твоего драгоценного спокойствия я сам поеду предупредить
Трифилия, ибо сказано - зоркость на охоте удлиняет удовольствие и
укорачивает опасность.
Эти доводы, особенно боязнь заронить в Луарсабе подозрение, убедили
шаха.
Саакадзе, Эрасти, Димитрий, Гиви и Даутбек со всеми предосторожностями
выехали в Кватахевский монастырь.
Георгий недаром взял Димитрия - пусть увидится с Нино. Тоже любил...
Нино, золотая Нино!.. Ни бурям, ни битвам с дикими ордами, ни блеску царских
замков, ни прославленным красавицам не затмить золотой поток твоих кудрей и
синие озера глаз!.. Но тщетно искать камень, брошенный в бурную реку.
Свидание с Тэкле. Мучительные часы. Тэкле убеждала брата в
непричастности Луарсаба к заговору на его жизнь. Убеждала, что Шадиман
уверил царя Картли в измене "Великого Моурави", приписав побег в Исфахан
именно этой измене.
Много еще узнал Георгий и вспомнил: Луарсаб ни словом, ни взглядом не
выразил ему негодования... Но так ли это? Царь не мог не знать действий
шадимановской клики. Можно молчаливо дать согласие на преступление и потом
клясться и даже самому верить в свою непричастность.
Георгий оглядел строгие покои. Здесь в дни приездов жил католикос. А
сейчас в этих покоях укрыты любимые им существа - Тэкле и Нино! Георгий
поймал себя на мысли - сердце не подвластно разуму. Он хочет встречи, хочет
еще раз ощутить в своей руке трепетную руку Нино... Он вслушивался в
взволнованный голос сестры. "Да, - подумал он, - такая на полпути не
остановится, в этом хрупком существе повторена моя воля... Но придет ли
конец несчастьям? Или еще неведомые страдания ждут скорбную Тэкле?"
Долго слушал Георгий горячую речь сестры. Он осторожно гладил ее черные
косы.
И снова молила Тэкле. И снова убеждал Георгий.
- Бедное дитя, перед тобою я больше всех виновен. Я принес в жертву
твою любовь. Но поймешь ли меня, сестра моя? Ты умела с детских лет
угадывать широкие мысли "большого брата". Перед чем я останавливался? Перед
чем отступал? Там, в окровавленном Греми, в горящих деревнях, у стен
Горисцихе в страшной схватке с друзьями-азнаурами, в проклятиях и слезах
народа закалилась моя любовь к Картли. Знай, Тэкле, есть желание,
презирающее слабость, оно требует больших жертв, последней капли крови. Это
- желание счастья своей стране. Есть ли более высокие чувства? Любовь к
женщине, к сыну, к матери не может остановить человека, вместившего в своем
сердце любовь к родине. Только здесь, в тяжелый час крушения моих замыслов,
я узнал силу этой любви. Она разбивает оковы мелкого благополучия. Она
повелевает перешагнуть через страдания тысяч людей.
Долго смотрела Тэкле, как в детстве, испуганными глазами на Георгия.
- Брат, мой большой брат! Но разве не потрясают горы страшные проклятия
нашему роду? На что любовь к царству, если оно гибнет? Брат, мой большой
брат! Пожалей бедный народ, он ни в чем не виноват.
- Не хочешь ли ты сказать, Тэкле, пожалей царя? Я раньше думал, именно
Луарсаб захочет спасительного для Грузии единовластия... Но он оказался
слабым, он, как и другие цари, устрашился князей... Не пошел за молодой
силой азнауров. Не пошел и погиб.
Тэкле рванулась вперед и распростерла руки, точно защищая собой
Луарсаба:
- Нет, нет, не смей так говорить! Ты не знаешь царя Луарсаба, лучшего
из царей! Он оставил надежное убежище, он вернулся спасти свой народ. Он не
погибнет! Моя любовь, любовь народа спасет его! О, ты не знаешь моего
отважного царя!
