Надо сохранить Мухран-батони и старика Газнели, отца Хорешани. Царские
деревни, примыкающие к Носте, надо прикрыть щитом хитрости. Пусть народ
чувствует: кто ближе ко мне, тот в безопасности... А разве Али-Баиндур
глупец? Он все видит... Знаю, хотел распустить ястребиные крылья на весь
правый берег Куры. Большая удача избавиться от него хотя бы на время.
Шах раздумывал: Луарсаб, царь, едет без принуждения. Осторожность
подсказывает встретить его почетно, ибо не только войску, но и народу
непозволительно видеть унижение царей. Да, Луарсаба надо встретить
торжественно, но незаметно.
Узнав от Саакадзе, что Луарсаб к полудню будет в местечке Руиси, шах
пышно выехал на охоту.
Только Караджугай и Эреб-хан были осведомлены о приближении Луарсаба.
Никто не догадывался об истинной причине выезде шаха.
Аббас не замедлил тут же наградить "барсов" за своевременные сведения
ценными подарками и пригласил сопутствовать ему на охоте.
К полудню Луарсаб въезжал в Руиси с запада.
К полудню шах Аббас въезжал в Руиси с востока.
Встреча вышла неожиданной, конечно, для Луарсаба.
Шах обнял Луарсаба, расплакался.
- Любезный мой сын, я очарован твоей приятной наружностью, доблестной
осанкой. Ты доказал сыновнюю верность мне. Твое царство ждет своего храброго
царя.
Луарсаб поблагодарил шаха за благосклонность, но унижения и
подобострастия к Аббасу не проявлял.
Саакадзе мельком взглянул на Луарсаба и перевел взгляд на Баака.
Придерживая саблю, Баака из-под нависших бровей сурово смотрел то на
Саакадзе, то на "барсов".
Дато, поймав взгляд Луарсаба, вспыхнул: Луарсаб, веселый царь Луарсаб!
Жизнь казалась тебе белой розой. Ты играл сердцами Нестан и Гульшари, как
золотыми кистями мутаки, играл блеском своих каштановых глаз, играл народом,
играл судьбой Картли. Веселясь, ты не заметил приближения бури, и ты
проиграл, Луарсаб! Кто может забыть свою молодость? Мы ее встретили вместе
на испепеленных полях Сурами. Царь Луарсаб и азнаур Дато состязались в
пренебрежении смертью. Наши кони дышали рядом. Тень Георгия Саакадзе
ложилась на Сурамские отроги. Но ты посмел забыть, кто спас Картли в час
смертельной опасности! И вот стоишь бледный, с высоко поднятой головой, но с
опущенным оружием!
Луарсаб смотрел на всех, но видел только Саакадзе. Рука Луарсаба
дрогнула, он тоже вспомнил Сурамскую битву. Сердце сжалось щемящей тоской. И
в памяти вновь всплыл заговор Георгия Саакадзе: "...молоток! От него по всей
Картли пойдет гул. Только ударь в медный тамбури..." Молила Нестан... Почему
я тогда не мог поднять молотка? Что удерживало меня? Благородство? Нет,
страх. Страх? Перед кем? Перед азнаурами... И вот он вновь видит Георгия
Саакадзе, который хотел одним ударом молотка разбить княжеские щиты. Сейчас
мы стоим друг против друга, брат моей Тэкле и я - Багратид. Но скорее меня
услышит человек на другом конце земли, чем Георгий Саакадзе. Нас навсегда
разделила мрачная бездна.
Саакадзе смотрел на Луарсаба, преисполненного достоинства: чем
гордится? Может, тем, что столкнул Картли в пропасть? Своими князьями,
предавшими его? Правлением Шадимана, доведшего народ до истощения? Не он ли
не пожелал воспользоваться моим советом остаться одному у власти? Тогда я
был "Великим Моурави", все войско Картли было в моих руках, один удар
молотка - и он навсегда освободился бы от опеки князей, освободил бы Картли
от непосильного ярма. Разве шах посмел бы переступить порог Грузии, если бы
Георгий Саакадзе стоял на страже с народным ополчением? Что дало
слабовольному царю Луарсабу его предательство дела объединения Грузии? Что
дали ему князья? Позор! Да, позор! Разве он не в плену? Он ждет милости от
шаха - милости не будет. Ждет картлийского трона - трон уже занял другой.
Ждет радости - радости не увидит, ибо Тэкле должна быть отомщена.
Саакадзе сжал поводья коня. Словно холодное лезвие, на него устремлены
глаза Баака. Он безотчетно повернул к Баака и хрипло прошептал:
- Где моя сестра? Где прекрасная Тэкле? Что вы сделали с кроткой
голубкой в вашем ястребином гнезде? Отдай мне мое дитя, князь Баака!
- Даже в таком тяжелом положении я не позволю тебе, персидский сардар,
называть жилище Багратиони недостойным именем! А светлая царица Тэкле тебе
обязана печальной участью.
- А еще кому?! - задыхаясь, спросил Георгий, приближаясь вплотную к
Баака.
- Думаю, в Иране ты не поглупел, можешь сам догадаться.
- Шадиману?!
Георгий провел рукой по вспотевшему лбу, оглянулся. Шах ехал рядом с
Луарсабом, окруженный свитой. Шадиман инстинктивно держался ближе к шаху. В
Руиси шах Аббас беседовал с Шадиманом.
- Великий шах-ин-шах, средоточие вселенной! Осмелюсь донести до твоего
тонкого слуха - царь имеретинский и дерзкий ослушник Теймураз отговаривали
Луарсаба от великой чести предстать в Горисцихе перед очами, алмазам
подобными. Я, преклоняясь перед твоим величием, мудростью и силой,
