то очень редко, удается пронзить стрелой чуткого козла. Шах милостиво
пригласил Хосро сопутствовать ему на охоте...
Только ночью вернулся в свой дом Хосро. Он был счастлив. Шах повелел
отрубить козлу рога, оправить в серебро и повесить в охотничьем зале
Давлет-ханэ.
Хосро подарил Гассану свой новый плащ и приказал рассказывать всем о
меткости стрелы Хосро-мирзы.
Хосро растянулся под шелковым одеялом, приятная сладость подкатилась к
сердцу. Он вспомнил намек шаха: кто умеет бросить к ногам "льва Ирана"
редкую добычу, может рассчитывать на почетное звание верного охотника
шах-ин-шаха.
- Но не следует спешить, - закончил шах беседу, - арабская мудрость
учит: "Не торопись сорвать плод, еще не налитый соком..."
Папуна сегодня с утра бродит по астрабадскому майдану. Он что-то
усиленно разыскивает, но лазутчики Али-Баиндура не удостаивают его
вниманием: от доносов на этого грузина, кроме палочных ударов, никто ничего
не получал. И разве сумасшедшего Папуна занимает что-нибудь еще, кроме
оборванных детей? Вот и сейчас он заполняет свой красный платок всякой
дрянью, даже противно смотреть. И на Папуна не смотрят лазутчики
Али-Баиндура.
Папуна часто говорит: "Эй, Пануш, Дато, Димитрий, кто хочет свободно
подышать, пойдем со мной на майдан". Но сегодня Папуна, кроме сладостей для
астрабадских "ящериц", разыскивает еще кого-то. Вот он остановится у темной
лавчонки и громко позвал. Папуна не любит шептаться, особенно на майдане. Из
лавки вышел высокого роста купец. Разговор был короток.
- Нашел?
- Да, ага.
- Тащи.
Папуна вошел в лавку, положил на узкую стойку платок со сладостями и
стал разглядывать индусские кувшинчики с благовониями белого лотоса и
изящные ларцы с белилами и румянами. Эти редкости однажды завез в Астрабад
костоправ из Индии. Догадливый купец перекупил и спрятал, надеясь в Исфахане
разбогатеть. Об этом проведал Керим и поспешил к Хорешани.
Не торгуясь, Папуна расплатился с купцом и опрокинул в свой необъятный
красный платок драгоценную индусскую покупку, вышел из лавки и направился в
сторону улицы, где живут только бедняки.
Так и есть, Папуна и здесь нашел "ящериц", и они ничуть не хуже
исфаханских.
"Ящерицы" его тоже нашли, и не успел Папуна вступить на грязную уличку,
как со всех глинобитных заборов раздался крик: "Папуна, ага Папуна пришел!"
- и на улицу высыпали дети.
Раздав сладости из платка, ленты, четки, персидскую кисею, шарфы и
шапочки из своих бездонных, необъятных карманов, Папуна, вздохнув и пообещав
скоро опять наполнить платок, пошел дальше, сворачивая то в правый, то в
левый переулок. Наконец он очутился на окраине. Здесь тянулись огороды и
фруктовые сады. Папуна стукнул два раза медным молотком. Кто-то подошел,
отодвинул деревянную задвижку, посмотрел и торопливо открыл калитку. Это был
Горгасал.
Жила здесь Тэкле в полузаброшенном домике с небольшим садом. Этот сад
Горгасал снял в аренду и поселился с женой и дочерью. Так он сказал
обрадованному хозяину, вскоре ушедшему на поклонение в Мекку. Впрочем, уйти
в Мекку посоветовал ему Горгасал, прибавив один туман на угодное аллаху
дело.
Тэкле поспешила навстречу Папуна и сразу забросала его вопросами о
Луарсабе. Папуна уверил ее: Луарсаб здоров, окружен почестями, и шах даже
приказал готовить для него грузинские кушанья.
Спросила Тэкле о брате, о Паата, о "барсах" и, наконец, о Хорешани.
Вынув белила, краску и кувшинчики, Папуна сказал - он пришел как раз от
Хорешани.
Тэкле удивленно смотрела на Папуна: неужели друг думает - сердце ее
лежит к такому? Или дорогой Папуна хотел ее развеселить? Нет, она больше не
нуждается в румянах и белилах.
Папуна согласился: его маленькая Тэкле никогда не нуждалась в подобном
украшении, но есть женщина, которая нуждается...
- Кто?!
- Жена шаха Аббаса.
- Тинатин?! О, ведь она сестра моего царя! Папуна, дорогой друг, что ты
придумал?
- Не я, Хорешани придумала. Сегодня возьмешь кувшинчики и ларец и с
матерью Эрасти придешь к Хорешани. Издали тебя будут оберегать Керим и
Эрасти. У Хорешани соберутся "барсы", Георгий тоже придет. Ностевцы рвутся к
тебе, но, опасаясь Али-Баиндура, даже мимо этой улицы не проезжают. Паата?
Нет, Паата не будет. Он по молодости может проговориться.
Папуна, обогнув сады, очутился на шахской улице. Посмотрев на резные
двери, охраняемые шах-севани, подумал: "Георгий, наверно, еще здесь, надо
предупредить о приходе Тэкле".
Подождав немного времени, Папуна направился к боковому входу.
Шах Аббас величественно восседал на резном возвышении. Вошли ханы.
Вошел Абу-Селим-эфенди с двумя турецкими торбашами.
Шах встретил Абу-Селима-эфенди сухо. Абу-Селим-эфенди, словно не
замечая враждебности, изысканно, но настойчиво требовал от имени султана
возвращения Оттоманской империи захваченных шахом турецких городов:
Дербента, Шемахи, Ганджи, Аряжа и Баку. И добавил: шах напрасно разорил
Грузию, она ни с кем не воевала, жила мирно между тремя великими
