государствами - Турцией, Ираном и Русией.
Караджугай резко напомнил о правиле посольских приемов - ставить Иран
на первом месте, когда перечисляют государства.
Пригладив парадно торчащие усики, Абу-Селим-эфенди мягко улыбнулся
Караджугаю, но промолчал. Совсем позабыв о турецких опустошительных
нашествиях на Грузию, он стал убеждать шаха в миролюбии Турции. Оттоманское
государство и Русия всегда совместно оберегали грузинские царства. И еще
падишаха вселенной, султана Ахмета, беспокоит персидское войско в Горисцихе,
угрожающее восточной Турции.
Шах вскипел. Он свирепо оглядел белый азям Абу-Селима-эфенди, обшитый
золотом зеленый тюрбан с нагло сверкающим алмазным полумесяцем и перевел
взгляд не свой черный карбонат. Внезапно успокоившись, Аббас иронически
велел передать султану: Дербент, Шемаху, Ганджу, Аряж, Баку и еще немало
турецких городов он, "лев Ирана", завоевал саблей, и пусть султан, падишах
вселенной, отвоюет обратно свои города тоже саблей. Грузинские цари всегда
были вассалами Ирана. А сейчас он, шах Аббас, отечески усмирил Грузию из
любви к ней, ибо по легкомыслию, за спиной покровителя, Грузия вела
переговоры с Турцией и Русией.
И под смех восхищенных ханов добавил:
- Если аллаху будет угодно и ты, Абу-Селим-эфенди, благополучно
вернешься в Стамбул, не забудь передать султану: ему, падишаху вселенной,
нет никакого дела до того, что ему не принадлежит.
Абу-Селим-эфенди приложил руку ко лбу и сердцу. Скользнул взглядом по
тронному залу и мысленно перенесся в Ахалцихский пашалык, откуда Турция
бросит янычар на Горисцихе.
На пороге еще раз поклонился величественно застывшему шаху и подумал:
"Надо ускорить встречу с Саакадзе".
Тинатин, обмакнув тростник в киноварь, четко выводила на лощеной бумаге
грузинские буквы. Перед нею лежала рукописная книга легенд и сказаний
Грузии. Тинатин, боясь забыть грузинское письмо, уже дважды переписывала
драгоценную книгу.
Резьба красного и орехового дерева тянулась вдоль широких, с
разноцветными стеклышками окон. На мавританских нишах дрожали желтые, синие,
лиловые и зеленые блики. Сквозь резную дверь виднелся бассейн.
Мягко падала вода. На красочной миниатюре обнаженная девушка
протягивала юноше чашу с вином. Жидким золотом было выведено - "Работа
смиренного Реза-Аббаси".
По ступенькам темной лестницы Хорешани вбежала в гарем.
Тинатин бросила тростник, радостно приветствуя Хорешани. Она нашла
подругу похорошевшей.
Старший евнух, сидящий на низеньком табурете у выходных дверей,
поддержал Тинатин, похвалив браслеты княгини.
Закинув голову, Хорешани шаловливо рассматривала свое отражение в
круглом зеркале на середине потолка.
Удобно расположились на ковре и заговорили о красивых шелках. Хорешани
похвалила новое одеяние молодой жены Караджугая. Рассказала о покупке
тончайшего шелка у горбатого купца. И вдруг вспомнила о старой персиянке,
знающей тайну женской красоты. Вот чародейка принесла белила и благовония.
Хорешани всего два дня натирала лицо, а оно уже как взбитый белок. Старуха
уверяет - через неделю Хорешани будет похожа на луну в четырнадцатый день ее
рождения.
К волшебству старухи Тинатин отнеслась равнодушно. Но Хорешани
незаметно толкнула подругу. И Тинатин внезапно воспылала желанием как можно
скорее приобрести необыкновенные белила, дабы солнечные глаза шах-ин-шаха
удостоили ее благосклонным взглядом.
Хорешани вздохнула, неужели дорогая Лелу думает - Хорешани не
позаботилась бы о ней? Но ведьма уверяет - каждому лицу другой оттенок
нужен. И если прекрасная Лелу пожелает, она завтра приведет старуху в
Гарем-ханэ.
Еще ничего не понимая, Тинатин рассыпалась в благодарности и молила
только не забыть обещания.
Хорешани поклялась и к месту вспомнила о благовонии, сравнившем ее тело
с лепестками лотоса. Пусть Тинатин сама убедится. Кстати, она изнемогает от
жары, и, если Тинатин позволит, Хорешани окунется в прохладный бассейн. И,
сбросив пояс, она стала расстегивать платье. Вдруг Хорешани обернулась и
набросилась на евнуха: он что, оглох? Разве не слышал? Она хочет
раздеваться. Евнух, пробормотав извинения, выскользнул из зала.
Не забыть евнухам злоключения старого Али из-за этой княгини. Три
рамазана назад в исфаханском гареме Давлет-ханэ несчастливый Али отказался
выйти, когда княгине захотелось порезвиться в розовом бассейне. Хорешани
закричала: "Выйди вон!". "Ты можешь раздеться при мне", - равнодушно
проговорил Али. "Бисмиллах! - засмеялась Хорешани. - Разве ты не знаешь -
грузинки показывают чужим мужчинам только лицо, а не все остальное. Это у
мусульман лицо прячут, а все остальное может видеть любой евнух, будто глаза
ему тоже оскопили".
Хорешани вытолкнула опешившего Али из покоев Тинатин. Али побежал
жаловаться. Шах, выслушав возбужденного евнуха, улыбнулся, позвал старого
Мусаиба и повелел изгнать Али в услужение к последней наложнице, ибо евнух,
