падеж на люди бывает, а иные в то место родятся и государство людьми
полнитца. Так и ныне у государя нашего царя и великого князя Михаила
Федоровича всея Руси самодержца и бодроопасным правительством и премудрым
разумом ратных людей много".
Тихонов украдкой посмотрел на Бухарова. Подьячий понимающе усмехнулся.
Есть у него, Бухарова, сыновья - восемь в конном строю, трое в пешем, двое
гоняются за голубями на Сивцевом-Вражке, а четырнадцатый в колыбели пищит.
Шах с мнимым спокойствием выслушивал толмачей, передающих просьбу
Тихонова отпустить Луарсаба в его царство, обязав данью.
Тихонов напомнил: грузинские земли с давних лет находятся под высокой
рукою государей Руси.
Шах удивленно приподнял брови, развел руками: царь Луарсаб - брат его
первой жены и здесь почетно гостит. Пусть насладится охотой и к осени,
иншаллах, вернется в Картли.
По знаку шаха Караджугай быстро откинул парчу, торжественно взял
ковчежец.
Послам перевели: в знак искренней любви шах посылает брату своему
частицу "хитона господня", взятую в Мцхетском храме.
Послы знали и сокрушались о пленении ковчежца. Сейчас они сочли дар
шаха за большую победу русийского посольства.
Тихонов и Андрей Бухаров с трудом скрывали ликование. "Филарет освятит
в Покровском соборе, что на Красной площади, святыню", - думал радостно
Бухаров, едва сдерживая желание перекреститься. И послы больше не говорили о
грузинских делах.
Безлунная ночь.
На каспийских волнах покачивалась рыбацкая лодка. Тревожно прокричала
сова. Лодка причалила к берегу. Из камышей вышел закутанный в плащ
Абу-Селим-эфенди и сбежал вниз. Легко ударило весло, плеснулась вода, и
снова тихо.
Скрывавшиеся в зарослях тронули поводья. Кони с обвязанными копытами
бесшумно ступали по песку.
- Пора! - шепнул Георгий.
На полуостровке то вспыхивал, то потухал огонек. Здесь днем искали
прохладу, кофе и кальян купцы Астрабада. Здесь ночью таинственные люди
прятали товары, считали монеты. Это каве-ханэ и ночью и днем называли
"Путеводной звездой".
Еще плотнее натянув плащ, Абу-Селим-эфенди легко выпрыгнул из лодки и,
нащупывая на поясе ятаган и два пистолета, осторожно направился к
"Путеводной звезде". Он обогнул каве-ханэ и вошел в низенькую дверь.
В комнате с окошком, выходящим на море, его ждали Георгий, Даутбек и
Дато.
Абу-Селим-эфенди удивился: он пришел один и думал встретить только
Саакадзе. Разве это тайна, если о ней знают больше чем двое?
Георгий нахмурился: он и его друзья не хуже Абу-Селима-эфенди умеют
оберегать тайны.
Прикрыв ставень, Абу-Селим-эфенди накинул на дверь засов и придвинул
табурет. Он напомнил о давнишнем предложении везира Осман-паши перейти
Георгию на сторону Стамбула.
- Чем шах отблагодарил сардара Саакадзе? Разорением его страны? Везир
предлагает помощь против шаха.
Подробно описывал Абу-Селим-эфенди, какие блага ожидают Саакадзе в
случае его согласия стать во главе войск восточной Турции. Он сулил богатые
владения, драгоценности, толпы невольников, табуны берберийских скакунов и,
наконец, звание паши.
Саакадзе усмехнулся. Абу-Селим-эфенди хороший инжир; он десять
Баиндуров вокруг усов обведет.
Было тихо. Никто не нарушал задумчивости Саакадзе. Стыл черный кофе в
фаянсовых чашечках. Наконец Георгий медленно заговорил:
- Крупную игру предлагаешь, Селим-эфенди, но где послание везира? За
золотые обещания, парящие в облаках, можно проиграть голову.
Напрасно Абу-Селим-эфенди уверял - только осторожность вынудила везира
воздержаться от послания. Напрасно клялся, предлагая в залог ценности.
Саакадзе насмешливо оборвал:
- Разве мне ценности нужны? Разве можно соблазнить полководца конями?
Разве мой дворец не переполнен невольниками? А разве почести не отягощают
мои плечи? Нет, Селим-эфенди, только жажда мести за родину, за нарушение
шахом обещания щадить грузинский народ поколебала мою преданность. Но юность
Георгия Саакадзе давно прошла, а зрелость подсказывает метать копье
наверняка. Нет, эфенди, в руках я должен иметь твердое доказательство и...
будем говорить открыто: если задумаешь вероломство, вместе погибнем. В этом
мое последнее слово.
- Пусть будет, как сардару подсказал аллах... Послание привезу, но
знаешь ли, что хочет от тебя Осман-паша?
- Думаю, эфенди, не посещения его любимой наложницы?
- Ты угадал, ага Саакадзе, везир хочет с твоей помощью отвоевать у шаха
турецкие города.
- Я уверен, мой эфенди, не только на это рассчитывает великий везир.
- Ты угадал, ага Саакадзе, не только на это. Но раньше везир хочет
получить знак дружбы. Пошли в Стамбул одного из твоих сыновей.
- В аманаты?! - вспыхнул Дато. - Неужели везир думает - грузинки рожают
сыновей только для Ирана и Стамбула?
Георгий пристально посмотрел на эфенди:
- Может, великий везир прав, я не против, но пусть и везир для
взаимного доверия пришлет мне сына.
Абу-Селим-эфенди побледнел. Он с изумлением смотрел на жестко
улыбающегося Саакадзе: "Как осмелился этот грузин прикоснуться к имени
