Одновременно с отбытием князей выехали из Марабды к Иса-хану три гонца.
По разным путям скакали они в Ганджу, но с одинаковыми посланиями: один
попадется, другой доскачет.
Подробно описал Шадиман не только услышанное от Церетели, но и выведанное
его лазутчиками, особенно в Кахети. Описал Шадиман и свои меры, предпринятые для
подрыва картлийского сопротивления воле шах-ин-шаха. И умолял поскорее
освободить царя Симона, не перестающего томиться в крепости, и Исмаил-хана,
накопившего силу для предстоящих битв.
Шадиман осторожно напоминал о повелении шаха возвести снова на престол
Симона Второго и поэтому просил не разрушать Тбилиси, стольный город царя-
магометанина. Еще заверял, что в Марабде, стоящей между Картли и Кахети, могут
свободно разместиться десять тысяч сарбазов, а в Сабаратиано, готовом к сражению
хоть с Саакадзе, и все пятьдесят тысяч. И еще советовал Шадиман передвинуть к
Кахети иранские войска теперь, дабы не упустить час весны, благоприятной для
вторжения. В период распутицы пройти невозможно, а неожиданность - лучший
союзник удачи.
Чем можно удивить Георгия Саакадзе? Казалось, ничем. Ни проявлением
низменных чувств, ни порывом возвышенных. От джунглей Индии до лагун Самегрело
был он порой участником, а порой свидетелем удивительных поступков, порожденных
игрой человеческих страстей. И все же Шадиман удивил его.
Поздно вернулся Саакадзе в Носте. Он объезжал теснины Гартискарские.
"Рассчитывая на мое неведение, - размышлял Георгий, - отсюда Иса-хан намерен
вторгнуться в Картли. Разгаданный план врага - половина победы. И здесь должны
погибнуть отборные тысячи Иса-хана и Хосро-мирзы. Если Мухран-батони придут с
дружинами и Мирван станет на рубежах Нижней Картли, Вахтанг - у берега Куры в
Гори, а Кайхосро, смелый Кайхосро, перережет дорогу к Мухрани, и Джавахишвили
станет на пути к Шав-Набади возле "дружеского" замка Шадимана, - то, можно
сказать, победа еще раз улыбнется картлийскому оружию. Гуния уверяет: никогда
азнауры не были так сильны. Но я не закрываю глаза, - если бы знал, что азнауры
могут обойтись своей отвагой, кроме Мухран-батони, никогда бы князей, этих
прирожденных предателей, не призывал в содружество. Нет, княжеские войска нужны,
и не разобщенные, а соединенные. Пусть одни дерутся под знаменем Теймураза, а
другие под моим, но дерутся все! Ни одного клинка в ножнах! Поднять оружие на
врагов царства!"
Не спалось в эту ночь Георгию, что-то тревожно было в самой природе.
Красноватый месяц крался над гремучей Ностури, словно враг в темно-синих
зарослях приподнял саблю. И где-то в углах замка предупреждающе кричал филин.
Где-то трещали ветки; видно, медведь, урча, шел к водопою. Гремя цепями, рвались
сторожевые псы, до хрипоты заливались лаем. Мелькали огни фонарей, волоча
причудливые тени по белой стене.
Весна. Проснулся медведь... Иса-хан - тоже.
Тихо в замке Носте. Русудан приказала оберегать короткий сон Моурави, и
бесшумно ступали слуги. Эрасти расположился у порога круглой комнаты и чутко
дремал.
А двадцатью пятью ступеньками ниже, в зале приветствий, Дато, Даутбек и
Димитрий развлекали Квели Церетели, угощая его ранней утренней едой.
Похваливая густое мацони: "Золотые руки у ностевок!", и горячий чурек:
"Такой и в Твалади не пекут!", Церетели нетерпеливо поглядывал на дверь. Князь
доволен собою, он не поддался искушению и ни словом не обмолвился "барсам" о
привезенном свитке. Вот, запечатанный тремя печатями и перевязанный витым
шелком, спокойно лежит он за куладжей. "Как условились с Шадиманом, лично
Моурави отдам, - думал Квели. - Но где же Моурави? Солнце уже высоко над горой,
неужели и сегодня напрасно прожду?"
Уныние охватило князя, но на каменной лестнице послышались шаги, и вошел
Георгий. Чуть не опрокинув чашу, бросился к нему князь. Долго сдерживаемая речь
полилась рекой. Да, князьям, преданным Моурави, удалось сломить упорство
Шадимана. Да, он готов помочь и дружинниками, и вином, и хлебом. Да, и коней
сколько надо даст. И вдруг, сложив молитвенно руки, Квели вскрикнул:
- Моурави! Не отвергай помощь! Соглашайся на любое! В этом спасение
княжеских замков!
- Что ты, князь, - притворно изумился Дато, - разве Моурави может
отвергнуть вино и хлеб, если разговор о княжеских замках идет?
- Азнаур Дато, я тоже так думаю; теперь рад, что даром два дня не потерял
у Шадимана. Читай! Читай скорее, Моурави!
- Предпочитаю, князь Церетели, раньше приветствовать тебя, как дорогого
гостя.
Димитрий тотчас позвал слуг; вскоре вино и яства помогли откровенной
беседе. Впрочем, говорил почти один Квели, и с каждой чашей все веселее был его
рассказ.
Выведали "барсы" многое. Но, помня данную Шадиману клятву на иконе
мцхетской божьей матери, князь умолчал о полном согласии князей увести дружины в
случае отказа Моурави. Он так умолял заключить союз Носте с Марабдой, так
беспокойно ерзал на скамье, что Саакадзе с нарастающей подозрительностью
поглядывал на захмелевшего владетеля.
Наконец "барсам" удалось довести гостя до желанного состояния. Почти на
руках вынес его Димитрий в отведенный покой и, бросив, словно бурдюк, на тахту,
поспешил подняться в круглую башенку.
