челяди... В замке полно лазутчиков Зураба, немало и теймуразовских.
Что делать, любезный Шадиман, судьба похожа на шахматы, ее ходы
неожиданны. Сегодня выиграет один, а завтра другой. Сегодня без моего фермана,
увы, не приблизиться могущественному князю Шадиману Бараташвили к замку, где он
распоряжался волей двух царей и, скажем, стаей князей. Но, быть может, завтра
без твоего фермана веселый Иса-хан захочет повеселиться в моем Носте..."
Дато не ошибся. Прибежал Эрасти, прижимая лоскут к окровавленному лбу:
оказалось, спешил так, что налетел на каменный выступ.
- Но не в царапине дело, Саакадзе наказал собираться в путь. С Моурави в
Тбилиси поскачете. Гость? Еще спит, чтобы его разбудить, надо на него столько же
вина вылить, сколько он выпил. Моурави поручил Ростому передать князю, что ответ
Шадиману послан, что Моурави выехал на рубеж проверить завалы.
Слева показались матовые купола серных бань, справа - величественные
башни Метехского замка, а Шадиман все не верил, что перед ним Тбилиси. Привыкший
к созерцанию различных положений белых и черных фигур, как положений, названных
Саакадзе ходами судьбы, Шадиман не испытал бы волнения даже при виде
разверзшейся земли. Сейчас он волновался, ибо сквозь утрату прошлого остро
ощущал зыбкость настоящего... Метехский замок! Здесь он царствовал, здесь кипела
его настоящая жизнь! Остальное сон, надоедливый, тягучий сон.
"Нет, я не боюсь западни. Если бы Саакадзе захотел, он бы в те дни, когда
сильнее царя был, уничтожил Марабду. Багдад брал, в Индию вторгся, трофейные
сундуки с драгоценностями на его верблюдах покачивались, в Марабду не сумел бы?
Если бы я думал, что не сумеет, не рыл бы столько лет подземный ход в сторону
Тбилиси, где, подделавшись под амкара или купца, всегда можно скрыться и потом
перебраться в Гурию или Лазистан. И разве лишь для бегства копал землю? Не для
воцарения ли Симона? А значит, и князя Шадимана! Слава тебе, святой Евстафий,
осталось ждать недолго!.."
Но у главных ворот Метехи Шадиману пришлось все же задержаться, пока
начальник стражи, подняв ферман на уровень глаз, при свете факела тщательно не
проверил подпись Моурави и не разглядел оттиска печати, которую Моурави в виде
кольца неизменно носил на пальце. Пытался начальник разглядеть и лицо
посланника, но тщетно, - закутанный в бурку и башлык, он был непроницаем. Не
узнан был и чубукчи Шадимана, сколько ни пытался разглядеть его сквозь складки
башлыка не только копьеносец, но и молодой мсахури, следивший за приехавшими.
Больше никто Шадимана не сопровождал. Въехав в ворота, они оставили коней
подбежавшим слугам.
И тотчас к Шадиману подошел неизвестный ему Эрасти и прошептал: "Прошу,
князь".
Как знакомо отдаются шаги под мраморными сводами. Мерещатся Шадиману
узнаваемые им тени. О превратная судьба, в какой благодатный оазис прошлого
привела ты искателя власти!
С изумлением, похожим на благодарность, оглядел Шадиман свои покои. Как
будто и не уходил: вот и низенький круглый стол с любимыми им, Шадиманом, винами
и фруктами. Вот кресло, на котором покоится мутака. Вот на шахматных квадратах
вздыбленные черные и белые кони. Вот фаянсовый кувшин с приятными ему пунцовыми
розами. А вот лимонное дерево с желтеющими плодами, а на подставке кусок
бархата, которым он, Шадиман, обычно стирал пыль с упругих листьев... Не замерло
ли так же, как эти костяные кони, вздыбленное время? И не галлюцинация ли его
заточение в Марабде, его борьба с мертвыми фигурами?
Шадиман переставил черного коня. "Что было неправильного в его ходе?
Луарсаб? Баграт? Георгий Саакадзе?.. Нет, ошибка не в этом: Саакадзе прав -
измельчали князья... Не в сословии печаль, а в личных выгодах. Мечутся от шаха к
Моурави, - он одним пальцем мог их раздавить; кстати, почему не раздавил? - от
Моурави к Теймуразу, от Теймураза ко мне, потом к Симону, потом снова к
Моурави... Нет, больше не подняться Саакадзе до властителя Картли, упустил
час... Странно, почему не захотел присвоить трон Багратиони? Рабы просили, горцы
просили, немало князей с ослиными ушами тоже умоляли... Вот в чем неправилен его
ход. Я угадал, потому передвигаю белого коня ближе к шаху..." Шадиман обернулся
на осторожный стук в дверь.
Странная радость охватила Шадимана, он чуть не рванулся навстречу
входящему Саакадзе. Миг, и они заключили бы друг друга в объятия, но чувство,
похожее на застенчивость, удержало их.
"Он откровенно рад встрече!" - не сомневался Шадиман и на боевое
приветствие: "Победа, князь!", так же искренне ответил:
- Победа, Моурави! Однако, дорогой Георгий, я благодарен тебе за этот
мираж.
- Шутки сатаны одурманивают путешественника в пустыне, а в царском жилище
мираж означает предвиденье.
- Но разве ты стремишься превратить мираж в действительность?
- Пока не узнал как следует Зураба Эристави, не стремился, теперь,
дорогой Шадиман, ты мне голубем кажешься.
Оба звучно расхохотались и сразу опустились на тахту, чокнулись
серебряными чашами, и полилась живая, звонкая, полная блеска долгожданная
беседа.
Так, наконец, встретились два закадычных врага, спеша задушевно высказать
