Крестьяне в Джачви сами виноваты - ярма не любят, господина с навозом равняют. А
если князь не в парче, крестьяне стыдиться должны - их князь. И ханы тоже не
очень страшны, если им покорность показать, золото тоже. Почему не показывают? А
если не покорны, пусть на чужой бич не сердятся.
- Кутала сожгли! - Арсен вдруг удивленно уставился на односельчан, точно
видел их впервые.
- Кутала-плутала! Ты что, у своей птицы молоть языком научился?
Арсен не отвечал, глаза его еще больше расширились и словно потемнели.
Лиховцы невольно повернулись в сторону. И сразу удивление и ужас обожгли их,
словно из речного водоворота вынырнул лев и, разинув пасть, неумолимо
приближался к ним.
Они не ошиблась. Из дымчатой полоски тумана надвигался вытканный на
полотнище Шир-о-хоршид - лев с зажатым в лапе мечом, зловеще освещенный
смертоносными лучами чужого солнца: персидское знамя угрожающе колыхалось
посредине плота.
Скорей в Лихи! Пусть нацвали встретит друзей шайтана с подносом щедрости.
Самый младший, вскочив на скакуна, умчался...
В Лихи переполох. Забрав подносы, лиховцы поспешили в дома соседей, и
вскоре старейшие направились к берегу, держа на вытянутых руках подносы с
монетами новой чеканки, женскими украшениями, ценностями.
Желтолицый юзбаши угрожающе вскинул саблю, и грянул залп. Залегшие на
плоту сарбазы в шлемах перезаряжали мушкеты.
Двое лиховцев плашмя упали, обливаясь кровью, остальные бросились
врассыпную. Плот причалил к мосткам.
"Алла! Алла!" - взметнулось над Курой.
Из-за речного поворота показались новые плоты. Сарбазы проворно
высаживались на притихший берег.
Желтолицый юзбаши отпихнул убитого и резко обернулся: перед ним стояли
нацвали и старейшие; заискивающе улыбаясь, они протягивали подносы щедрости.
- Помилуй и спаси, Синий Копьеносец!* - прошептал нацвали, силясь
превозмочь страх.
______________
* Один из эпитетов св. Георгия.
Юзбаши оттопырил нижнюю губу, надменно откинул голову, так под Джульфой
однажды сделал Эреб-хан, и ловко смахнул все с подноса в подставленный сарбазами
кожаный мешок.
- Хейли хуб! - как бы равнодушно произнес юзбаши, ревниво следя за руками
других юзбашей, расхватывающих женские украшения, чаши, чеканные пояса и монеты.
"Был удобный берег, - сокрушался нацвали, - а стал как тесный чувяк, еще
не надел, уже жмет".
Изгородь сарбазских копий угрожающе повернута к Лихи. Настал час
благодарности по-шах-ин-шахски за дары и встречу.
- Хак-бо-сэр-эт! - накинулся старший юзбаши на нацвали. - Ты, верблюжий
хвост, думал обмануть правоверных?! Почему так мало принесли?! Почему нет
золота?! Почему... - хотел он крикнуть "нет красивых девушек?!", но сдержался:
Хосро-мирза повелел не оскорблять женщин, не грабить, а лишь просить еду для
сарбазов.
Колючим взглядом юзбаши оценивал нацвали и старейших, грузных и богато
одетых. "Бисмиллах, где только не были, везде облезлые ишаки! А разве не святой
Хуссейн поучал: "Не отворачивайся от богатства, ниспосланного тебе небом". И
нигде не сказано, что я должен слушать Хосро-мирзу больше, чем святого Хуссейна.
Можно мирзу успокоить, если узнает: с оружием встретили, даже пол-лаваша дать
отказались. И еще можно напугать: дружинников Непобедимого видели".
Младшие юзбаши, опираясь на сабли, с тревогой ожидали решения
желтолицего. Чувствуя нестерпимый зуд в руках, они готовы были расклевать
богатый "рабат", представший перед ними по милости аллаха.
Но старший юзбаши не спешил: намереваясь выпотрошить джейрана, он не
хотел убить куропатку*. Для блезиру он стал торговаться с лиховцами.
______________
* Убить куропатку - образное выражение, означающее - сбиться с толку,
поступить неправильно.
В этот миг раздался протяжный крик, и обезумевший Арсен проскакал на
пронзительно ржущем коне. Ворвавшись в Лихи, он отчаянными воплями: "Персы убили
Миха и Резо! О-о-о-о!", всполошил односельчан.
Загудел колокол.
Дед Беридзе, тряся побелевшей головой, взобрался на верхние плиты,
окаймлявшие родник, и, подняв кинжал, призывал лиховцев взяться за оружие.
Видно, вспомнил он слова Моурави, но поздно они достигли слуха безмятежных
владетелей реки. Кто-то схватился за лук. Кто-то силился вытащить из ножен
клинок...
Толпой, напоминая стадо буйволов, выгнанных из тины, в которой они
испытывали блаженство, лиховцы подались было навстречу линиям сарбазов,
окружающих деревню. Но сборщик свирепо замахал папахой:
- Назад! Сто-о-ой! Еще подарки собирайте!..
Где стоянки азнауров? Там, за кизиловой балкой? Или на тех высотах?
Ничего не знал Арсен, припавший к гриве взмыленного коня. В разодранной
чохе, без папахи, он мчался как одержимый, мчался вперед, - а может, назад, - не
ощущая ни света, ни мрака, ни урагана, ни тишины.
Цицамурское поле неслось под копытами, а конь, будто истукан, застыл на
месте, - так мерещилось Арсену. Он изломал нагайку, гикал до хрипоты, до боли в
горле...
Чьи-то кони мчались справа и слева от Арсена. Чьи-то копья угрожающе
преградили ему путь. Не замечал и копий Арсен. На всем скаку один из дозорных
схватил обезумевшего коня под уздцы. Внезапно конь остановился, задрожал
смертельной дрожью и пал. Не заметил Арсен и гибели любимого коня...
