- Кушай, сил наберись... Я без тебя думаю об этом... К отцу вернешься?
- Чужая я там. Сколько лет не была! Как-то гостить поехала - сестры
прячутся, братья шапки в руках мнут, мать не перестает кланяться и
благодарить... Госпожа Русудан в память... сына... обогатила их... Меня
счастливой считают - в доме княгини своя.
- Тогда к княгине Хорешани.
- Нет, нет, благодаря тебе сейчас поняла: напрасно столько лет горем
своим надоедала.
- Хочешь, у меня поживи!
- Должна Тбилиси покинуть... сюда больше не вернусь. Нуца... великий грех
- убить?
- Врага? Совсем не грех! Вот Моурави, да светит ему факел счастья,
столько врагов убил, сколько волос нет на моей голове. И чем больше убивает, тем
ярче слава. Даже церковь благословляла, потому врагов церкови уничтожал... Нет,
о таком не печалься! В монастыре не поживешь ли, пока сердце успокоится?
- Уже успокоилось. Не люблю монастырь. Но куда еще?
- Тогда в монастырь святой Шушаники пойди, - святая тоже пострадала от
мусульман. Там игуменья - моя знакомая, буду в гости к тебе ездить.
Стосковавшаяся по материнской ласке Циала повисла на шее Нуцы... и
почувствовала, что не одинока, что есть у нее дом, есть мать, с которой о самом
сложном можно говорить без обиняков, сердечно... что она снова простая девушка,
как много лет назад.
- Свои драгоценности игуменье отдай, для церкви, - хоть святые... все же
богатство любят. Почет высшего сорта получишь. Свое право, девушка, не отдавай,
зачем? Бессловесных каждый с охотой обижает... Кто? Кто там?!
В ворота настойчиво стучали. Женщины замерли. Стук повторился. Нуца
всплеснула руками:
- Вардан-джан! Его стук! - и стремглав бросилась открывать.
Циала сжалась. Купца она хорошо знала - сколько раз к Хорешани приходил.
Но не побоится ли теперь оставить ее в доме? Может, Нуца в погребе скроет?
Но лишь Вардан вошел, по его лицу девушка поняла: все знает.
Ростом! Пресвятая дева, в какой одежде! Арчил! Откуда они?.. И, не в
силах сдержать тревогу, вскрикнула:
- Что случилось, батоно Ростом?
- Ничего не случилось. А ты думала, в Тбилиси теперь на своем коне
безопаснее въехать?
- Хорошо, пешком впустили, - засмеялся Вардан. - Гурген верблюдов в
караван-сарай повел. Князь Шадиман особую охрану дал, из грузин, - персам тоже
не доверяет... Моурави прав был, князь так обрадовался мне, еле скрывал:
"Теперь, Вардан Мудрый, майдан оживет!" - "Как же, - отвечаю, - как узнал, что
ты, светлый князь, в Тбилиси, тотчас из Гурии с товаром выехал..."
- Циала, что уставилась? Подай медный таз и кувшин, у азнаура Ростома на
лице не меньше пуда сажи...
Нельзя сказать, чтобы Вардану пришлось по душе присутствие Циалы... На
майдане амкары рассказали им о минбаши Надире и отважной грузинке. Но куда
денется беззащитная? В доме Дато засада, в доме Ростома - тоже. Поэтому,
несмотря на запрещение Моурави, пришлось "погонщикам" сюда свернуть - правда,
ненадолго, сегодня ночью должны исчезнуть. Гурген, как лисица, проберется к
начальнику Ганджинских ворот. Тоже скрывается, но ему есть где.
И виду не подала Нуца, что заметила тревогу мужа. Она хлопотала с едой и
командовала, как полководец. И от ее покрикиваний теплее и теплее становилось на
сердце Циалы.
После легкой еды Ростом и Арчил ушли в кунацкую отдохнуть - предстояли
бессонные ночи.
И Нуца увела Циалу в комнату дочери, уложила на тахту и, достав из ниши
гостевое одеяло, прикрыла девушку и перекрестила.
Отдав дань гостеприимству, Нуца трижды поцеловала мужа, и они озабоченно
зашептались. "Что делать? В Тбилиси такой шум от Сейдабада до Гаретубани, словно
тысячи вьюков перекидывают. Видно, и ночь никого не успокоит. И то правда, ни
один грузин, даже враги Вардана не выдадут их. Ради целости Тбилиси... и своей
тоже. Разве изменников на месте не убьет народ?" Дойдя до таких выводов, они
сразу успокоились, и Нуца стала собирать в хурджини еду и вино.
Когда совсем стемнело, пришел Гурген с дружинником Арчила. Гурген
поведал, что в караван-сарае стража. Амкар Сиуш очень легко нашел трех бедняков:
обрадовались заработку; завтра в одежду Ростома, Арчила и дружинника
переоденутся, за верблюдами присмотрят. В лавку тоже завтра товар перевезут,
сразу закипит торговля. Ни тени подозрения не должно быть.
Вскоре, под прикрытием ночи, пришел бывший начальник Ганджинских ворот.
Условившись обо всем с Ростомом, он так же быстро исчез. В хурджини, а также в
два мешка запрятали кирки, лопаты, лом, молотки, просмоленные факелы и другой
инструмент, необходимый для задуманного.
Ждали полночи. Было неспокойно и томительно.
Тихо вошла Циала. Она клялась, что слышала разговор ностевцев случайно,
совсем случайно, и молила взять ее с собой; она выносливая, потому и овладела
индусским танцем, а землю копать легче.
Никакие уговоры не помогли. Циала заверяла, что, когда выйдут к лесу, она
пойдет в монастырь, никого не станет стеснять и беспокоить.
Ростом пристально вглядывался в девушку: Циала уже не восковая и... даже
красивая! Раньше Ростом ее не любил: "как мозоль на ноге!" - и всегда, морщась,
убеждал беспечного Дато избавить Хорешани от сомнительного удовольствия... А вот
