- А чево ему? У него в груди мех кузнечный!
- Здорово, стрельцы! Пошто сзывают?
- Оглох, что ли? На охоту!
- Да ну? С чего бы?
- Воевода подобрел! Вот с чего! С неделю маял Овчину - и неожиданно
отпустил.
- Еще с ночи слух прошел, что пятисотенный партию рядит на туров
окаянных.
- Шибко! А что это за туры такие?
Стрельцы недоумевающе переглядывались, но толком никто не знал. Откуда-то
вынырнул приказный дьяк, просунул между стрельцов козлиную бородку, хихикнул:
- Памятуй, туры не иное что, как козлы скалистые, зад у них женский,
похоть вызывающий, а рожища саженные, и сила в них дьявольская!
- Пакость разводишь, крыса! - гневно пристукнул саблей пятидесятник. -
Турусы!
Горланили стрельцы, высказывали догадки, бились об заклад. Сторожевая
служба в Терках утомила их, тянуло выйти из трех стен на простор, поразмять
плечи, взойти на гребень, где летом снег, а зимой виноград. Внезапно стоявшие
впереди зашикали, стрельцы стали оборачиваться к площадке, где блестел набатный
барабан.
На площадке стоял Овчина-Телепень Оболенский, под его полковым кафтаном
виднелась белая шелковая рубашка, обшитая по вороту мелким жемчугом, как бы
подчеркивающая мирный характер его речи. Рядом с ним, взбросив стрелецкую шапку
на копну волос, красовался Меркушка, стараясь незаметно хоть на полвершка
стянуть щегольский сапог, который безбожно жал ему ногу.
- Чай, догадались? - окинул острым взором пятисотенный смолкших
стрельцов. - На гребень иду туров стрелять!
- Как так?!
- Да так, с согласия воеводы. Спознаю чужую сторону.
- Одному идти, пятисотенный, непригоже!
- Что правда, то правда. А вы чай на мирном житье охудали?
- Охудали! Нам бы с тобой за охотою гулять!
- Вдругоряд! А ныне я с десятником Меркушкой.
- Смилуйся, Лев Дмитриевич!
- Прямой душой мечены! Для одного ильбо двух нечего трубу разрывать! А
пойдем доброй партией! Допреж нас были кречетники, сокольники, ястребятники, а
мы - турники.
- Ура пятисотенному! Пять сотен и забирай!
- Ловок больно, воевода дал-то две! Против приказа нишкни! Но тужить
нечего! Одни со мной в горы, а другие на берег - беречь корабли персидские, что
в Астрахань груз для Москвы везут. Царь наш государь с аббас-шаховым величеством
в дружбе, а нам ту дружбу оборонять!
- Накрепко правду сказывай, кому в горы!
- Двум сотням! Меркушка, выкликивай!
Стрельцы сгрудились еще теснее, напряженно вглядывались в Меркушку, точно
внушали ему свое имя, Меркушка про себя честил войскового сапожника, обещая как
следует намылить ему шею, и, с трудом оттянув книзу сафьяновый сапог, стал
громко вызывать стрельцов:
- Из сотни Шалина: Добрынка Кирпичников! Ортюшка Дудинсков! Дружинка
Плотник! Осип Сапожник!..
При последнем имени Меркушка болезненно поморщился и бросил косой взгляд
на синие сапоги пятисотеннего: "Вот ведь тоже из сафьяна, а впору. А мои, чай,
шил черт босоногий!"
Сотник Шалин встрепенулся, ножнами провел черту, за которую переходили
вызванные стрельцы. Меркушка продолжал выкликивать:
- Федька Прокусаев! Мокейкз Мясник! Сенка Горб Лысичин! Илейка Баран!
Выходили молодцы как на подбор - рослые, плечистые. В толпе стрельцов
раздался гогот, кто-то выкрикнул!
- А мелкоту, ради дружбы, аббас-шахову величеству!
- Вы женатые, а мы бобыли, - огрызнулись названные, - опричь каши, нам
терять нечего!
- А попа Родиона забыли?
- О-го-го! И Пашку Дняпровца! И Агафашку Воинка!
- Пошто, пятисотенный, нас не призвал? Не доросли?
- Недоросли! - согласился сотник.
- Из сотни Черствого: Федька Ворон! Якимка Гречихин! Васька Горбун!..
- Вот тебе и горбун! От пупа до башки - почитай, верста!
- Такому-то всегда льгота!
- Э-гей, береговые! Садись под тын да сади алтын!
Шумели стрельцы, подсаживали на крюк слова, отшучивались. Пятисотенный
согнал с губ улыбку, ударил саблей по барабану:
- Слушай, стрельцы! В горах прибыль великая! Набьем туров премного,
вдосталь, не обидим!.. А теперь велю охотникам заряд в путь собирать да корм.
Телег не брать - бремя лишь, запас класть в сумки: по пол-ляжки баранины, да
луку, да чесноку, да соли, да хлебов по четыре!
- А пушки? А к ним зелья и ядер?
- Не брать! Охота - не бой! А чтобы не засекли черкесские стервятники, по
землям коих проходить будем, надеть доспехи и шлемы, поверх же их черкесские
бурки. Коней осмотреть накрепко: не хлябают ли подковы, да ввинтить шипы для
твердых троп! Запас для пищалей брать полный. А выступим, даст бог, через два
часа на третий!
Стрельцы, отобранные в партию, окружали Меркушку, забрасывали вопросами.
Меркушка отмахивался:
- Я того не ведаю!
Не угоманивались стрельцы, били шапками оземь, ходили вприсядку.
Остающиеся посматривали на "счастливчиков" с завистью. Охотники добродушно
утешали:
- Знамо дело, гребень не берег, а и на берегу охота обильна. Птица там
всякая, пеликан...
Пока под неослабным наблюдением Меркушки ездовые стрельцы проверяли коней
и набивали запасом патронные сумки, Овчина-Телепень-Оболенский получал от
воеводы Хворостинина последний наказ: "биться против прежних сражений вдвое". В
казачьем же таборе, вблизи Терков, хорунжий Бурсак, по сговору с воеводой,
ударил всполох:
- Эгой-да, казаки, выходи на круг!
