ослушникам церкови. "Разве не святая обитель запретила уходить в ополчение к
Георгию Саакадзе?!" - так пугают...
- Напрасно пугают. Я тоже убежал... хотя сам монастырский...
- Ты и еще двадцать... Разве Моурави столько нужно?
- Хотя не столько, но мы, тридцать дружинников, все же от князей сбежали.
Отец сказал: "Иди, Багур, пусть я сто лет под ярмом ходить буду, лишь бы ты
врага из Картли гнал..."
- Моя мать тоже такое сказала: "Беги, сынок, пусть потом не будет стыда
перед твоими детьми. И если только твою невесту тронут, сама горло тому
перегрызу!.." Все знают характер Мзехатун, боятся близко к скале подойти, где
держит мою невесту...
- Не все такие счастливые! Вот мой отец сердился: "Почему лезешь не в
свое дело? Или не знаешь - дрались лошадь и мул, а между ними околел ишак..."
Все же я ночью убежал.
- И очень хорошо, мальчик, поступил. Вот лиховцы тоже так думали, как
твой отец, и все оказались ишаками.
Громкий смех покатился по берегу...
Где-то призывно заржал молодой Джамбаз. И, словно слушая команду,
отозвались задорным ржанием кони "барсов".
- Чувствуют веселый день, - засмеялся Папуна. - Даже конь старается
возвыситься над другими. Неужели знает, под чьим седлом скачет?.. И когда люди
успокоятся? Эх, почему бог так мало уделил людям ума? Вместо любования сине-
желтыми лучами солнца восхищаются взмахами окровавленных шашек.
- Этим, батоно, тоже не любуются, некогда.
- А ты, чанчур, чем любуешься? Пустыми чашами? Ставь сюда чанахи. Без еды
все равно не пущу, - какая война без корма!
Не успел Эрасти ответить, как в палатку влетел Арчил-"верный глаз". Он
весь дрожал от возбуждения. Войлочная шапчонка слетела на затылок, капельки пота
блестели на покрасневшем лбу.
- Где Моурави?
- Тебя что, заяц за ногу схватил? Садись, выпей вина, успеешь сообщить
Моурави собачьи новости...
- Почему собачьи, батоно Папуна? Посольство от католикоса приближается. С
ним совсем малая охрана - пять дружинников... Настоятель Трифилий тоже...
- А я о чем? Думаешь, Моурави войско решили предложить?.. Ступай в шатер
Квливидзе, там приготовляют для красноголовых закуску... Постой, сразу не
оглуши, иначе Гиви такое скажет, что Димитрий полтора часа не успокоится...
Но Арчил уже летел к войлочному шатру. Ему было не по себе, ибо, охраняя
вход в ущелье, он хотя и кружный, но все же указал "черному каравану" путь к
стоянке Моурави... А как должен был поступить? Ведь от церкови едут... А может,
Моурави не желает?..
И будто ударили в набат. Из всех шатров повыскочили азнауры, прибежали из
лесу и с берега речки ополченцы, тесным кольцом дружинники окружили шатер
Саакадзе. Все ждали чуда, ждали помощи, благословения "святого отца". Квливидзе
нервно дергал ус, Димитрий, как для драки, откинул рукава, только Дато мягко
улыбался. "Совсем как пантера, готовая броситься на добычу", - взглянув на него,
подумал Саакадзе.
А митрополит Дионисий, Трифилий и старец архиепископ Самтаврский,
поддерживаемый монахами, уже спешились; их коней взяли под уздцы прибывшие с
ними пять дружинников.
Низко поклонившись, Саакадзе подошел под благословение архиепископа и
почтительно пригласил прибывших пожаловать в шатер.
- Не утруждай себя гостеприимством, сын мой, не время... - ответил
Дионисий. - С большой опаской и трудом удалось нам выпросить у царя Симона
позволение на путешествие к тебе, дабы вымолить мир церкви и покой народу.
Саакадзе сдвинул брови: неприятно покоробил отказ переступить порог его
шатра. Еще недавно за честь считали... Значит, не как друзья прибыли...
Осенив себя крестом, архиепископ с дрожью произнес:
- Прошу одного: мира церкови, мира народу. Вспомни, чего требует от вас
страна и отечество! Разве не сокрушает вас несчастное положение царства?
Взгляните на развалины домов, церквей, замков. Уже нет дома, где бы не лились
слезы о потере отцов, братьев, сыновей, матерей и дочерей. Иго персов давно над
нами, мы к нему привыкли. Может ли Картли стать лицом против шаха, грозного в
своих силах? Умоляю о пощаде...
Саакадзе отпрянул: старец пал перед ним на колени. Взволнованно подняв
архиепископа, Саакадзе произнес:
- Отец! Клянусь, и я хочу мира народу! Я, покорный сын церкови, сложу
оружие, если церковь поможет мне изгнать из Картли царя-магометанина Симона...
Церковь в силах это сделать. Дайте мне ваше войско - и желанный вами мир
настанет раньше, чем опадут пожелтевшие листья. Дайте мне войско, праздно
отдыхающее за монастырскими стенами, в то время как народ напрягает последние
силы! Или я не доказал, что в нашей власти иго персов сбросить?! Почему
ополчились на меня? Боитесь моего воцарения? Но разве я уже однажды не доказал,
что не чужая корона нужна мне, а счастье родной Картли? Что устрашает вас? Моя
расправа с изменниками родины? Кого обидел я? Предателей-князей? Или народ
просил у церкови защиты против Георгия Саакадзе? Нет! Он просил церковь защитить
его от зверств врагов. А разве церковь вняла мольбе осиротелых и обездоленных?
Пусть ваши святые молитвы и впредь служат утешением пастве, но замученных они не
воскрешают. Только меч, благословенный святым крестом, может дать мир церкови,
мир народу...
